Челси Ярбро - Тьма над Лиосаном

Когда наши запасы подойдут к концу, мы полностью вверим себя милости Божьей. Если Христос пожелает взять нас к Себе, мы припадем к Нему с благодарственными молитвами. Если же Он решит оставить нас на земле, нам будет послана помощь.

Со смирением и твердостью в вере

ГЛАВА 11

— Говорят, я скоро стану вдовой, — прошептала Пентакоста, проскальзывая в лабораторию и плотно прикрывая за собой дверь. — Гизельберт весь наполнился гноем. И все время кричит.

— Что вы здесь делаете? — спросил Сент-Герман. Строго, как расшалившегося ребенка.

Она уперла руки в бока, хорошенькая в своей вздорности, и ответила не менее строго:

— Вы, а не я, должны были прийти ко мне. Я ждала вас.

— Но я вас не ждал.

Сквозь узкие окна небеса над Балтикой казались странной сине-белой росписью на гигантском потолочном плафоне. Им под стать было и мрачное, но спокойное море. Однако такое затишье обычно предшествовало наступлению сезона летних бурь, и Ранегунда покинула крепость, чтобы произвести тщательный осмотр частокола, ибо страшилась, что в непогоду орды, походя растоптавшие разбойничий лагерь, могут решиться на штурм Лиосана.

Сент-Герман, обогнув гостью, подошел к двери и резким движением ее распахнул.

— Вы должны извинить меня, высокородная дама, но я сейчас очень занят. У меня нет времени на досужую болтовню.

Она томно прищурилась, потом взмахнула ресницами.

— Я вас пугаю? Вы боитесь меня?

— Нет, вовсе нет. Но дело есть дело. — Он, опять обогнув ее, вернулся к столу, чтобы продолжить осмотр собранных в окрестностях крепости минералов. — Умоляю, не прикасайтесь здесь ни к чему.

Она замерла в двух шагах от стола.

— Здесь нет вообще ничего, кроме грязи.

— Это, высокородная дама, не грязь. Каждый их этих камешков таит в себе любопытные свойства. Их совокупность и составляет весь нас окружающий мир, — серьезным тоном возразил Сент-Герман. — Не знаю, правда, насколько вам это понятно.

Ее смех был схож со звоном горного ручейка.

— Уж не хотите ли вы давать мне уроки? Мне? Той, которая не нуждается ни в печах, ни в песке, чтобы творить свою волю? Знайте, меня нисколько не интересует то, с чем справится любой пекарь. Я владею искусствами, какими не обладает ни один здешний житель. Ни даже вы. И никто из саксонцев.

Сент-Герману не хотелось вступать в дурацкую перепалку, и он, продолжая комбинировать минералы, довольно миролюбиво сказал:

— В таком случае, зачем же вы тратите на меня свое время? Несомненно, должны существовать люди, более достойные вашего внимания, чем какой-то ничтожный лекарь.

Незваная гостья оскорбленно сверкнула глазами.

— Я всегда делаю то, что мне нравится, и никому не обязана что-либо объяснять. А вы не вправе говорить со мной так.

— Напротив, — поправил ее Сент-Герман, не отрываясь от дела, — вы дали мне это право… — Последовала короткая пауза. — Подарив свой камзол.

— Да? — Пентакоста опешила, потом в глазах ее загорелись огоньки понимания: — Так вот откуда идет ваша дерзость? Вы приняли мой подарок за дань? И решили, что можете теперь мной помыкать? Вы менее проницательны, чем я полагала.

Сент-Герман позволил себе оставить последнее замечание без внимания и невозмутимо ответил:

— Ну да. Вы поднесли мне подарок, а я ничего вам не дарил. Кто же из нас кому должен после этого подчиняться? Разумеется, вы мне, а никак уж не я.

Пентакоста гордо вскинула голову. Тщетный жест, ибо никто на нее не смотрел.

— Я жена герефы этого поселения и никому тут не подчиняюсь. А вы в связи с этим обязаны меня почитать.

— Но, кажется, вы сказали, что вас ждет вдовство, — заметил Сент-Герман. Он достал с полки аптекарские весы и снова склонился над минералами. — Если все обстоит именно так, вам надо бы поскорее заручиться покровительством Ранегунды. Как я понимаю, после смерти вашего мужа власть его уже окончательно перейдет в ее руки.

— Она не осмелится меня в чем-либо ущемить, — с пылом парировала Пентакоста. — А если осмелится, я буду жаловаться. Маргерефе или самому королю.

— И что же? Согласно здешним обычаям, вам после смерти вашего отринувшего все мирское супруга следует по его стопам постричься в монахини. Если вы этого не сделаете, никто с вами считаться не станет. — Он наконец соизволил взглянуть на нее: — Вы уже не сможете говорить с ней как с равной, высокородная дама.

— Я? Да она много ниже меня! — высокомерно произнесла Пентакоста. — Ее отец был ничтожеством, а мой отец — герцог Пол и правит Лютичем, в Лоррарии.

— Доблестный человек, хотя и несколько… своенравный, — заметил Сент-Герман. И добавил: — Если верить тому, что о нем говорят.

— Если верить?! — Пентакоста пришла в ярость. — А вам можно верить? Тому, например, что вы и в самом деле граф, каковым себя называете?

— Но это мой титул, — с неизменной невозмутимостью произнес Сент-Герман. — Не самый высокий из тех, что имеются в моей родословной, но она никаким краем не соотносится с той затруднительной ситуацией, в какую вы так и норовите поставить себя. Прошу вас, пока не поздно и ради всего, что вам дорого, оставьте Ранегунду в покое. И оставьте в покое меня. Время моего пребывания здесь истекает, и я не хочу расходовать его зря.

— Зря? — Словно разъяренная кошка, она прыгнула на него. — Как вы смеете? Зря?!

Сент-Герман позволил ударить себя только раз, а потом ухватил ее за руки и с поразительной легкостью вздернул их к потолку.

— Этого достаточно, высокородная госпожа.

Она извивалась, пытаясь вывернуться из тисков.

— Негодяй! Как ты смеешь?!

— Смею, знаете ли, — произнес он спокойно. — Я не желаю больше сносить ваши выходки, высокородная госпожа. Извольте вести себя как подобает. Не позоря своего звания и не унижая меня.

— Вы должны стать моим, — выкрикнула Пентакоста и замерла, потрясенная его силой.

— Нет, — не опуская рук, коротко бросил Сент-Герман.

— Нет? — В ее взгляде блеснуло недоумение. — Но почему? Ведь ткань должна…

— Эта ткань — всего лишь шерсть, высокородная дама. В ней нет ничего, что могло бы заставить меня сделаться вашим рабом. Будьте также уверены, что ничего не значат и талисманы, оставляемые вами в прибрежной пещере. — Он отпустил ее, но на пару шагов отступил. — У вас есть двое поклонников, готовых на все ради вас. Удовлетворитесь своей властью над ними.

Ее короткий смешок был презрительным:

— Удовлетвориться ими? Ну нет! Как я могу? Они слишком ничтожны!