Фрэнсис Вилсон - Перекрестья

И если в них он никого не найдет... что тогда?

Дженсен не имел представления.

Джек смотрел, как лифт Дженсена спустился на десятый или одиннадцатый этаж. Он пришел в движение примерно через минуту после того, как Дженсен покинул его. Видно было, что движение лифтов запрограммировано таким образом, чтобы никто не ждал на уровне холла, а пустой лифт оставался на середине лифтовой шахты.

Если все так, то у него есть некоторая свобода действий.

Каких?

Одно Джек знал точно: он не может висеть на этих ступеньках до утра.

Вездесущие камеры наблюдения на этаже ограничивали его возможности. Единственными местами, где он мог незаметно хоть что-то делать, были логово Брейди и шахта лифта. Он может спуститься на самое ее дно и прятаться там, пока не придумает способ бегства. Или...

Или — что?

Джек заметил на стене между дверями лифтов металлическую пластинку, прикрывавшую смотровой лючок. Маясь раздумьями, что бы придумать, он вытащил отвертку и стал трудиться над ржавыми винтами крепления. Сняв пластинку, он увидел за ней примерно полдюжины кабелей, которые тянулись к паре выключателей на противоположной стенке и уходили от них. Джеку потребовалось лишь несколько секунд, чтобы сообразить — перед ним внутреннее устройство системы управления лифтами.

Только что с того?

И тут... забрезжила кое-какая идея...

Джек планировал рассчитаться с Дженсеном попозже. Но может, не стоит откладывать... а затем он просто уйдет отсюда.

И он занялся кабелями.

— Черт возьми, — пробормотал Дженсен, — куда же Роселли делся? — Он вытащил из кармана портативную рацию и вызвал холл. — Круз? Есть какие-то следы Роселли?

— Нет, сэр. А его там нет наверху?

— Ты что, не видишь меня?

— Да, сэр.

— Вот тебе и ответ на твой вопрос.

Он хотел было добавить «ты, идиот», но сдержался. Не стоит показывать подчиненным, как он раздражен. Надо всегда держать себя в руках.

— Но, сэр, это невозможно, — застонал Круз. — Он не пользовался ни лифтом, ни лестницей...

— Кстати, о лестницах. Видно, когда я открываю двери?

— Да, сэр.

Проклятье. А он так надеялся, что все дело в дефектном сенсоре на одной из дверей.

Не говоря уж о том, что этот тип должен был попасть в объективы камер на Уровне Общения и на лестнице.

Ну и гребаная ситуация!

— Придется пройтись, посмотреть, что тут делается, — сказал он Крузу и отключил рацию.

Подойдя к лифтам, он нажал кнопку спуска кабины. Дожидаясь лифта, повернулся и окинул взглядом открытое пространство Уровня Общения, за высокими, от пола до потолка, окнами которого виднелись башни города. Многие из них в этот час уже были залиты огнями. Но он был не в том настроении, чтобы любоваться пейзажем.

Храм был его родиной, почвой, на которой он вырос. Он отвечал за его безопасность. На прошлой неделе какой-то проходимец, пустив в ход три поддельных удостоверения личности, проник в него и устроил настоящий пожар. А теперь другой — или, скорее всего, тот же самый человек — проник в доверенное ему пространство и исчез.

Его обязанность — найти нарушителя.

Это значило, что придется обыскать храм сверху донизу — в буквальном смысле слова. Начать придется с этажа Брейди. Дженсен просто представить себе не мог, каким образом кто-то ухитрился попасть на двадцать второй. Код доступа знали только он и Брейди. Без него можете нажимать кнопку двадцать второго сколько хотите, но кабина лифта остановится на двадцать первом и дальше не пойдет, пока кто-то — Брейди или Вида, его секретарша, — не отключит автостоп.

Кто-то оказался на двадцать втором? Исключено. И все-таки...

Он должен лично осмотреть двадцать второй этаж. Он не может позволить взводу Паладинов Храма шарить в апартаментах Брейди. Если же там никого нет, он вызовет следующую смену пораньше и начнет дотошный обыск — с двадцать первого этажа вниз. И прихватит парочку гребаных ищеек. От него никто не скроется. Никто.

За спиной звякнул лифт. Он услышал, как раздвинулись створки дверей, и шагнул к ним, слишком поздно поняв, что перед ним не ждущая кабина, а кабели и пустое пространство.

Дженсен испустил дикий вопль, падая в провал шахты. Он распростер руки, пытаясь хоть за что-то ухватиться. Пальцами правой руки он зацепился за край порожка — долго так не провисишь, но, по крайней мере, он остановил падение. Дженсен висел, покачиваясь и глядя на крышу лифта десятью этажами ниже, после чего начал подтягиваться, пытаясь вылезти обратно. Он уже приготовился вознести хвалу своей быстрой реакции, как вдруг слева вынырнула чья-то рука, схватила его за китель и сдернула обратно в пустоту.

Он завопил и, чтобы удержаться, отчаянно замолотил в воздухе руками. Ему удалось, изогнувшись, все же ухватиться за какую-то скобу — сначала одной рукой, а потом другой. Он повис на кончиках пальцев, лягаясь и дергаясь в попытках найти более подходящий выступ, перекладину, даже выемку от кирпича, да все, что угодно, чтобы удержаться на весу.

Но ничего не попадалось.

Какое-то движение справа от него дало понять, что из шахты кто-то поднялся и сейчас висит перед ним на ступеньках. Дженсен посмотрел и сразу же узнал это лицо. Даже несмотря на фальшивую кустистую бороду, низко надвинутую вязаную шапочку и грязную одежду, он узнал этого человека.

Фарелл — Амурри — Робертсон — как там еще...

Тот самый тип.

— Помоги мне, — сказал Дженсен, стараясь не сорваться на крик. Он был полон ненависти к этому сукиному сыну, которого приходится просить, но... — Пожалуйста!

Когда же он вгляделся в карие глаза, холодные, как земля со дна могилы, то понял, что может считать себя мертвецом.

— Пожалуйста? — тихо, почти шепотом переспросил парень. — Именно это и сказала тебе Джейми Грант, когда ты собирался отрубить ей палеи?

У Дженсена спазмом ужаса свело кишечник.

Откуда он знает? Как он вообще мог это узнать?

А теперь в руке, обтянутой латексной перчаткой, он держал нож. Резким взмахом он открыл его.

— О, пожалуйста! Молю вас, не надо!

— Уверен, что и Джейми молила о том же. А что, если и мне заняться кое-чем из того, что ты делал с ней? Что, если я начну по одному отрезать твои пальцы?

Парень легко провел острием по костяшкам правого мизинца, а потом по левому. От прикосновения стального лезвия у Дженсена затряслись руки, которые и без того свела судорога.

— Пожалуйста!

— Давай-ка поиграем. Как ты думаешь, сколько пальцев ты позволишь себе потерять, прежде чем уже не сможешь держаться? Я вот думаю, что три — сначала мизинцы, а когда ты расстанешься, скажем, с безымянным пальцем на левой руке, вот тогда ты и свалишься. Ты сильный мужик, Дженсен, но ты тяжелый. — Парень кивнул и улыбнулся — но от этой улыбки Дженсен похолодел. — Ну да, я думаю, трех хватит.