Вольфганг Хольбайн - Книга мёртвых

Но я был слеп.

Девушка, восставшая из хрустального гроба в замке Некрона, никогда не была Присциллой. С самого начала она была инструментом, которым пользовались мрачные силы «Некрономикона», чтобы добраться сюда, в мир живых, и уничтожить его.

— Ты не Присцилла, — сказал я.

Чудовище с лицом Присциллы улыбнулось.

— Вот как? Может, ты и прав. А может, и нет. Но это уже не имеет значения.

Боже мой, это чудовище говорило ее голосом!

Внезапно улыбка в ее глазах погасла, во взгляде засветилась жестокость. Сделав полшага вперед, она протянула руку.

— ПЕЧАТЬ, Роберт! — потребовала она. — Отдай ее мне!

Помедлив, я сунул руку в карман и достал амулет Андары.

Но когда она вытянула руку еще больше, чтобы забрать его, я схватил ее за запястье.

— Зачем тебе это? — спросил я. — Кем бы ты ни была, скажи мне, зачем ты это делаешь?

Присцилла смерила меня презрительным взглядом, в котором читалась ярость, и вырвалась из моей хватки с такой легкостью, будто я был маленьким ребенком. Осторожно положив амулет Андары рядом с тремя другими ПЕЧАТЯМИ, она ласково провела кончиками пальцев по страницам «Некрономикона».

— Потому что это необходимо сделать, — прошептала она, обводя взглядом меня, Рольфа и Говарда. — Некрон был дураком, которому никогда не удалось бы объединить СЕМЬ ПЕЧАТЕЙ СИЛЫ, я же сумею это сделать. Воскреснут истинные владыки и сметут вас с лица этой планеты!

— Истинные владыки? — В моем голосе прозвучала горечь. — Ты имеешь в виду кровожадных чудовищ? Присцилла, ты же человек. Ты на нашей стороне, а не на их!

— На вашей? — Присцилла хихикнула, и в ее глазах зажглось безумие. — А что вы можете мне предложить? Они предлагают мне власть, Роберт. Смотри!

Нарочито пафосным жестом девушка указала на туман, и в это мгновение…

Это было нечто невидимое, неуловимое. На самом деле ничего не происходило, и все же я чувствовал какие-то изменения. Что-то вырвалось из тумана, тенью выскользнув из серых клочьев, и проникло в гигантскую статую под нашими ногами. И я почувствовал, как статуя изменилась. Мертвая материя стала живой. Медь стала плотью. Началось превращение статуи! Она пробудилась!

— Нет! — завопил Говард, выхватывая маленький двуствольный дамский револьвер.

Он прицелился прямо в лоб Присцилле.

Казалось, время остановилось. Словно во сне, когда все происходит в сотню раз медленнее и когда мы воспринимаем события с поразительной ясностью, я увидел, как дуло револьвера сдвинулось чуть ниже, так что теперь оно было нацелено на точку между бровями девушки; увидел, как дернулось, словно в агонии, лицо Говарда, как его большой палец взвел курок, а указательный нажал на спусковой крючок…

Моя шпага обнажилась сама собой. Лезвие скользнуло по тыльной стороне ладони Говарда, оставив царапину на коже. Вскрикнув, Говард отпрянул в сторону и выронил оружие. Подпрыгнув к нему, я выбросил револьвер за край платформы и угрожающе поднял шпагу.

— Не смей! — предупредил я. — Слышишь, Говард? Если ты к ней хоть пальцем прикоснешься, я тебя убью!

Говард, опешив от неожиданности, уставился на меня, машинально прижимая левую руку к телу. Рана кровоточила, но он этого даже не замечал.

— Роберт, — растерянно произнес он, и я увидел в его глазах невыразимый ужас. — Что ты делаешь?

— То, что я должен был сделать с самого начала, — заявил я. — Я не допущу, чтобы ты ей что-нибудь сделал, Говард, слышишь?! Никто ей не навредит. Она моя!

На мгновение я заметил блеск в его глазах. Он все понял? Я надеялся на это. Ведь если он не понял мой план, то все пропало.

Еще раз подняв шпагу, я повернулся и, перешагнув через «Некрономикон», остановился рядом с Присциллой. Она смотрела на меня с недоверием и изумлением.

— Почему ты это сделал? — спросила она.

— Потому что я должен быть с тобой, — пробормотал я. — Я не могу жить без тебя. Ты это знаешь.

Присцилла молчала, но мне удалось преодолеть ее недоверие. Осторожно сделав еще один шаг вперед, я спрятал шпагу и небрежно бросил оружие на землю. Послышался странный, вовсе не металлический звук. Я вздрогнул.

— Так, значит, ты мне не враг? — спросила Присцилла.

— Я никогда не был твоим врагом, — ответил я. — Пускай весь мир катится к черту, мне нужна только ты, ничего больше. Ты и я, При, мы должны быть вместе.

С этими словами я заключил ее в объятия. Вероятно, в последний момент Присцилла догадалась, что я собираюсь сделать, ибо я почувствовал, как она вздрогнула. Но было уже слишком поздно. Изо всех сил прижав Присциллу к себе, я повернулся и перебросил левую ногу через поручни, потащив девушку за собой. Переместив центр веса, я ударился правой ногой о перила. Острая боль пронзила мою щиколотку, когда я вместе с Присциллой вывалился наружу, цепляясь за поручни одной ногой. Мои мышцы готовы были разорваться. Я чувствовал, что смогу продержаться в этой позе лишь пару секунд, не больше.

Присцилла начала кричать и молотить меня кулаками по лицу, но тут же прекратила это делать, когда увидела, что от ее резких движений я чуть было не потерял равновесие. Под нами зияла пропасть глубиной в сто ярдов.

— Что ты делаешь? — завизжала она.

— Последнее, что я могу для тебя сделать, — ответил я. — Я не могу жить без тебя, Присцилла, но и не могу позволить тебе жить таким образом. Только не так!

Я изо всех сил ударил ее своей магической энергией. Что-то в ней закричало, набираясь сил для ответной атаки, но тут же отпрянуло, осознав, что его победа приведет к его же к смерти.

Силы оставляли меня. Одно неловкое движение, малейшая слабость — и мы с Присциллой обрушимся вниз. И то, чем она сейчас была одержима, знало, что умрет вместе с ней.

— Отзови его! — срывающим голосом попросил я. — Прикажи ему убраться прочь, При, или я прыгаю!

Я почувствовал, как сила «Некрономикона» рвется наружу, сила столь могущественная, что у меня чуть не разорвалось сердце. Эта сила могла стереть меня в порошок быстрее, чем я вообще отреагировал бы на ее атаку. Но это привело бы и к ее уничтожению, так как до тех пор, пока она существовала в теле Присциллы, она была столь же уязвима.

И душа «Некрономикона» сдалась.

По гигантскому медному колоссу прокатилась волна, и мы услышали исполненный боли стон, чуждый и пугающий. Я почувствовал, как нечто бестелесное, пришедшее на зов «Некрономикона» и проникшее в статую, вернулось в бездну безумия, из которой рвалось в этот мир.

— Прости меня, любимая, — прошептал я.

Я перестал держаться. По-прежнему прижимая к себе Присциллу, я накренился влево, едва не падая в пропасть. Громко закричав, Присцилла запрокинула голову… и душа «Некрономикона» оставила ее.