Олег Бондарь - Похорони мечту (СИ)

Игорь испытывал к спасительнице двоякие чувства.

Когда ее видел, восхищался красотой, грацией, нежной покорностью и ни о чем ином думать не мог. Словно находился под чарами…

Хотя, почему, словно?..

Учитывая необычность ситуации, можно было отбросить условности и рассуждать о колдовстве без натянутой фальши закоренелого материалиста …

В редкие минуты, когда Русалка оставляла его одного, забирая с собой частицу очаровывающей паутины, он как-бы просыпался. Улавливал тоненький лучик, весточку из родного мира, вынуждавшую по-иному смотреть на происходящее. Он вдруг начинал тосковать по опостылой раньше суете, чувствовал какое-то несоответствие… Русалка иногда уже не казалась доброй феей. Фантазия перевоплощала ее в образ злой колдуньи, которая осмелилась отобрать у него самое дорогое, что есть у каждого человека, — свободу. А в ее мнимых нежности и покорности усматривался потаенный умысел…

И, когда фобия разрасталась, возникали отголоски панического ужаса, некогда вставшего непреодолимым барьером между ним и деревней. И ему так же хотелось убегать. Куда-нибудь. Даже голым, босиком по снегу… Лишь бы снова стать обыкновенным человеком, возвратить утраченные волю и независимость…

Так продолжалось до появления Русалки.

Стоило ей возникнуть, в сердце вновь воцарялись мир и покой. Страх уступал место безграничной любви и преданности, мятежные мысли казались нелепыми и абсурдными…

По встревоженному лицу Руси он догадывался, что обуреваемые им противоречия для нее не секрет. Иногда она прямо спрашивала: не надоела ли? И он прятал неловкость в долгом поцелуе, который неподдельной искренностью опровергал ненужные домыслы, глупые предположения и убеждал, в первую очередь его самого, что он действительно самый счастливый человек на земле.

— Я тебя так долго ждала…

— Ты не могла меня ждать. Тебя раньше не было.

— Когда ты начал обо мне мечтать, я появилась…

— Как ты могла знать, что я о тебе мечтаю, если даже я об этом не догадывался?

— Ты знал. Сердце твое знало. Но суета вашего мира не позволяла меня разглядеть.

— Я не мог тебя увидеть. Ведь ты была так далеко…

— Я приходила к тебе…

Вспомнились жуткие кошмары, всегда оставляющие после себя горьковато-сладкий привкус постыдного удовольствия, из-за которого он, словно наркоман, как наивысшего блага ожидал следующего сеанса истязающего мрака.

— Почему мне было страшно, когда ты приходила?

— А говорил, не помнишь… — ласково укорила Русалка. — Тебе было страшно от неведения. Но ведь было и приятно?

— Да, — соглашался Игорь, все еще не уверенный, что в состоянии постигнуть замысловатую логику ее слов. — Только, когда я просыпался, я не мог вспомнить ничего, кроме того, что видел кошмар…

— Ты и не мог меня помнить. Потому, что просыпался утром. А я живу только ночью. Когда наступает рассвет, я перестаю существовать… Я остаюсь вместе с ночью, а ты убегаешь… Потом, когда день уходил, мне все-время приходилось тебя догонять…

— Почему ты гонялась за мной? Ведь не ты обо мне мечтала…

— Так хотелось тебе. Я лишь выполняла твою волю.

— И сюда ты меня затащила лишь потому, что этого хотелось мне?

— Я тебя не тащила. Ты сам пришел.

— Ну да… — засомневался Игорь, вспоминая оскалившуюся волчью пасть.

— Я помогла тебе отыскать дорогу…

— А волки?

— Они — мои хорошие друзья.

— Настолько хорошие, что перегрызли бы мне глотку, если бы я осмелился свернуть в сторону?..

— Не перегрызли бы…

— Значит, у меня был шанс?

— Смотря, что ты подразумеваешь под этим словом. У тебя была возможность потерять меня…

— То есть — умереть?

Русалка деликатно промолчала.

— Ты поставила меня перед выбором: или погибнуть, или отыскать тебя?

— Не я, — возразила женщина. — Ты сам… Я лишь помогла тебе не ошибиться.

— Ты так уверена? — Игорь вроде-бы почувствовал некую тень раздражения, но по-настоящему сердиться на Русю не мог.

— Я не могла ошибиться. Я — твоя мечта! И я могу хотеть лишь того, чего желаешь ты.

— Дорогая, любимая, желанная…

Порыв нежности захлестнул Игоря полностью, без остатка, мгновенно передался Русе, и они прильнули друг к другу.

— У тебя глаза грустные. Разве ты не счастлива? — когда чувства пришли в норму, а кровь заструилась в привычном ритме, спросил Игорь.

— Любовь — странное чувство… — ушла от ответа Руся.

— Мы же вместе. И ничего не может нас разлучить…

— Да, ничего. Кроме времени. А оно становится непослушным. Мне все труднее удерживать его…

В словах женщины таился некий смысл, но Игорь не придал ему значения.

— Дорогая, — спросил, — если я так рвался к тебе, а ты все время ждала меня, то почему путь к тебе оказался таким трудным?

— Глупенький… — улыбнулась Руся и нежно погладила его по голове. — Путь к мечте всегда трудный. Иначе мечта утрачивает смысл и перестает быть таковой…

Если все так хорошо, отчего раньше, еще в том мире, когда я просыпался, преобладали тягостные впечатления? Ведь, когда присутствует приятное, плохое забывается. Положительные эмоции всегда сильнее отрицательных… И, если в снах торжествовала радость, я должен был просыпаться счастливым… Значит, разгадан не весь сон. Происходило в нем нечто, до сих пор еще скрытое в глубинах памяти?..

Мысль подкралась исподтишка. Ошеломила предательским ударом. И больнее было от того, что не находилось аргументов, способных поколебать ее достоверность.

Игорь так и застыл над принесенным искусительницей варевом, возможно, вкусным. Он не придавал значения таким мелочам. Пища была необходима для поддержания сил, удовольствий и так хватало… Сейчас он, пожалуй, впервые обратил на нее внимание. И лишь потому, что от внезапного прозрения, еда комом встала в горле, не желая продолжать привычный путь по пищеводу.

Игорь закашлялся.

Отвратительные пережеванные куски изверглись на стол. Ложка шмякнулась в миску и брызги то ли густого супа, то ли жидкой каши, словно плевки размазались по лицу.

Русалка среагировала на непривычный шум. Правда, в этот раз ее появление не доставило прежней радости.

Игорю показалось, что женщина постарела. Он разглядел мелкую сеточку морщин под ее глазами…

— Что случилось, дорогой?

Голос, как и раньше, был тихим, нежным, но почему-то казался глуше, чем обычно.

Все, наверняка, отразилось на его лице.

Руся выглядела приунывшей, обеспокоенной.