Джонатан Эйклифф - Матрица смерти

— Простите, — сказал он, — я не понимаю. Вы явно ошибаетесь. Я был здесь после вас в понедельник вечером. Свет был выключен. А книги стояли на полках, на своих местах. Все в полном порядке. Все на месте. Я даже и не знал, что вы побывали здесь накануне.

— Но... Этого не может быть, — забормотал я, считая, что это он ошибся. — Я был здесь двадцать третьего ноября. Я это помню совершенно отчетливо. Из комнаты я выскочил второпях. И только потом вспомнил, что не выключил свет и не положил на место книги, которыми пользовался. Возможно... Возможно, кто-то был здесь в понедельник и привел все в порядок. Кто-то из Братства.

Он покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Это не так. В выходные сюда никто не приходил. Разве вы не помните, что у нас было собрание в Глазго? Мы думали, что и вы там будете. Сюда никто не мог придти. Поверьте. Никто.

Голова у меня шла кругом. Может быть, все, что случилось тогда, — лишь плод моего воображения? Всему виной перенапряжение? Но потом я вспомнил о книге в своем портфеле — причине моего визита. Как бы она там оказалась, если бы я не принес ее с собой в ту ночь? Я открыл портфель. Книга лежала там, как ни в чем не бывало. Я положит ее на стол перед Юрчиком.

— Прошу прощения, — извинился я, — но когда я уходил, то, должно быть, по ошибке сунул эту книгу в портфель. Она мне попалась на глаза только сегодня, когда я распаковывал свои бумаги. Сознаю, что вы, должно быть, волновались из-за пропажи. Книга эта, вероятно, очень ценная.

Он взял книгу.

— На ней нет библиотечного штампа, — сказал он. — Если она библиотечная, на корешке должен быть ярлык.

— Я нашел ее вон там, — показал я. — На втором стеллаже. Она стояла за другими книгами, застряла в зазоре между стеной и полкой.

Он нахмурился и открыл книгу. Как только взгляд его упал на титульный лист, выражение лица его изменилось. Щеки его, обычно бледные, стали пепельно-серыми. В посветлевших глазах вспыхнула смесь гнева и страха. Он сделал глубокий вдох и сжал челюсти. Затем захлопнул книгу и отбросил ее от себя. Он уставился на стол, стараясь, по всей видимости, взять себя в руки. Когда, наконец, он поднял глаза, в них плескалось бешенство. Голос его совершенно изменился: в нем звучало холодное обвинение.

— Вы должны сказать мне правду, — проговорил он. — Где вы отыскали эту книгу? Здесь вы ее найти не могли. Откуда вы ее взяли?

Такая резкая перемена в поведении старика испугала и расстроила меня. Заикаясь, я пробормотал, что сказал ему чистую правду, и что книга лежала именно там, где я сказал, под слоем пыли.

— Этого не может быть, — ответил он. — Здесь никогда не было ни одного экземпляра этой книги. И даже если бы она и хранилась здесь, ее никогда бы не оставили на открытом доступе. Такие вещи недопустимы. Я считаю вас лжецом, мистер Маклауд. Возможно, вы даже хуже, чем лжец. Прошу вас немедленно удалиться. И возьмите... это с собой.

Он указал на книгу, но не дотронулся до нее. Шокированный и смущенный, я послушно взял книгу и бросил в портфель.

— Возьмите ее и убирайтесь, — продолжал Юрчик. — И никогда больше не возвращайтесь. Отныне вход вам сюда закрыт.

Я не мог выдавить из себя ни слова. Протестовать? Что-либо отрицать? Сознавая полную свою невиновность, но понятия не имея, что за преступление я совершил и в чем меня обвиняют, какие слова мог я найти в свою защиту? Я неуклюже поднялся, опрокинув стул, на котором сидел. Схватив все еще открытый портфель, направился к двери и поспешил по коридору. Юрчик, хромая, пошел следом, вероятно, из опасения, что я могу где-нибудь по дороге оставить, спрятать книгу.

На площадке я обернулся. Юрчик стоял в дверном проеме, тень частично скрывала его. На лице его, как уродливая маска, застыло выражение полустраха-полугнева. Не знаю, что заставило меня отвести от него взгляд и посмотреть на сгусток теней, собравшихся возле нижних ступеней лестничного марша, ведущего на третий этаж. Уверен: что-то тайком беззвучно шевелилось там. Возможно, это просто двигались тени, сталкиваясь друг с другом, но движение это наполняло душу ужасом. Я повернулся и поспешил вниз.

Дома я налил себе полный стакан виски и пил, пока нервы не пришли в норму. Что так взволновало Юрчика? Очевидно, что книжечка эта была ему знакома, во всяком случае, заглавие ужасно напугало библиотекаря. Вспоминая собственные впечатления, я не стал теряться в догадках, отчего она его так встревожила. К тому же я подозревал, что книжные заклинания были намного страшнее, чем мог предположить я, обладавший весьма ограниченными познаниями в этой области. Если бы у меня было время, то я смог бы, наверное, убедить Юрчика в своей искренности. Но сейчас я должен был сам что-то срочно предпринять.

Перспектива провести ночь наедине с «Matrix Aeternitatis» меня совсем не привлекала. Я не мог ее кому-то отдать, а депозита в банке у меня не было. Мне даже не с кем было поговорить обо всем. Я смутно чувствовал, что от книги исходило зло, хоть это ощущение и шло вразрез с моими убеждениями. Скажи мне кто-нибудь об этом раньше — я ответил бы, что такое совершенно невозможно. Неодушевленный предмет ничего сам по себе сделать не в состоянии, он может лишь просто существовать. Однако собственный опыт и реакция Юрчика убедили меня, что хранить книгу было делом рискованным.

Я долго не мог ни на что решиться. Книга лежала на столе, притягивая к себе, как магнит. Я испытывал непреодолимое желание открыть ее и еще раз посмотреть на рисунок, который так напугал меня и стал причиной кошмарных снов. Но чем дольше я сидел, тем больше убеждался, что книгу необходимо уничтожить. Я догадывался о ее ценности, понимал, что ее можно даже назвать бесценной. Но с каждой минутой крепло желание ее уничтожить.

Наконец, я решился. В спальне у меня был камин. Я положил в него дрова и уголь. Через несколько минут там уже пылал хороший огонь. Я взял книгу и бросил в пламя. Она, казалось, сопротивлялась. Рука моя дрожала, когда я занес книгу над решеткой, как будто некая иная сила старалась одолеть мою волю. Однако решение мое было непреклонным. Когда книга упала на угли, она не сразу занялась. А потом, совершенно внезапно, разом вспыхнула, как будто ее облили бензином. Через несколько минут она полностью сгорела. Я пошевелил угли, разбил их и разбросал. Что-то прозрачное, белесое, тонкое, легче дыма, поднялось и улетело. Я почувствовал, что с моей души свалился камень.

Той ночью я почти не спал: мне мешал шум, как будто за деревянными панелями стен скреблись мыши.

Глава 6

После пережитого мне понадобилось несколько дней для восстановления душевных сил. Перед моими глазами неотвязно стоял старик Юрчик: этот добросердечный и приветливый человек кричал на меня, запрещая приходить в библиотеку.