Дональд Уэстлейк - Людишки

— Возможно, я слышал, — сказал Джек Филдинг, протягивая руку. — Джек Филдинг, сотрудник посольства. Мы много смотрим телевизор, уж поверьте. Кто этот ваш комик?

Пожав Филдингу руку, Григорий сказал:

— Петр Пекарь.

Он испытал истинное удовольствие, услышав исполненное горестного изумления «кряк» кагэбэшника (Михаил от экономики радостно хихикнул, вспоминая что-то).

Филдинг тоже обрадовался.

— Правда? Этот парень — настоящий смутьян!

— Да, — согласился Григорий и расслабился, нежась в лучах славы Петра Пекаря.

— Если бы несколько лет назад он вякнул то, что свободно говорит теперь, сразу же отправился бы прямиком в Сибирь, — добавил Филдинг, качая головой.

— Ну, по крайнему меру он бы там имел меня, — заверил американца Григорий. — Если Петр Пекарь простуживает себя, я, от своя сторона, тотчас чихать меня. — Он удивился той легкости, с какой вдруг заговорил по-английски, стоило только начать. Оказывается, тут нет ничего невозможного.

— Я пыталась смотреть здешние телепередачи, — сказала Сьюзан. — Но это просто мучение. На вид — вроде как наши, американские. И новости, и спорт, и игры, но я не понимаю, кто что говорит. Ну а с надписями и вовсе беда, я не знаю даже букв! — воскликнула она, смеясь над собственной беспомощностью.

— Конечно, я видель вашу американскую телевизию, — сказал Григорий. Девушка ему нравилась. Она держалась просто и уверенно. Ему хотелось продолжать разговор, и не важно, насколько это трудно. — В телестанции присваивают трансляцию через спутник. Иногда я вижу новости Си-эн-эн. Вы знаете эту программу?

— О, разумеется, — отвечала Сьюзан. — Кабельная сеть. Должно быть, с вашей точки зрения, это воспринимается совсем иначе.

— Какой позитивизм. — Григорий улыбнулся ей, надеясь, что в английском языке, есть это слово. — Дикторы говорят так уверенно. У нас никто ни во что не уверен со дня Сталин скончаться.

Сьюзан засмеялась, удивилась этому и сказала:

— Это одна из шуток, которые вы сочиняете для как бишь его?

— Прошу прощения?

— Ой, извините. — Сьюзан, как могла, объяснила смысл английского перевода выражения «как бишь его», а тем временем экономист Михаил нежно отвел Джека Филдинга в сторону и возобновил разговор:

— Да, так вот, об этом вашем свободном рынке. Теперь, когда японцы дышат вам в затылок, вы не станете отстаивать идею полного возврата к нему.

(Одновременно другой Михаил произнес, тоже обращаясь к Филдингу: «Я должэн гаварыт с вы про этат ваш пасольство. Есть нада решыт ешо нескалка вапросов».)

— Всем приходится приспосабливаться к меняющейся действительности, — пробормотал Филдинг, послушно бредя следом за Михаилом и оставив Сьюзан наедине с Григорием, который пытался втолковать девушке, почему псевдоним Петр Пекарь сам по себе должен вызывать смех у русского зрителя. Объяснить это оказалось довольно сложно, да так и не удалось. Тем не менее разговор продолжался. Сьюзан поведала, как она очутилась в Москве, выиграв конкурс американской водочной компании. Объяснение оказалось непростым и для нее и вышло совсем уж неудачным.

Они беседовали уже довольно долго, обсуждая в основном красоты Москвы и ближнего Подмосковья, когда Григорий вдруг заметил, что толпа немного поредела, и испуганно взглянул на часы. Было почти десять минут девятого.

— Ой, нет, — пробормотал он. — Я опоздал для моя пилюля. Нельзя ли попытать вас подержать мой стопарь? Спасибо.

Сьюзан держала два почти пустых бокала, а Григорий тем временем достал из кармана пиджака картонный спичечный коробок и извлек на свет большую зеленую капсулу. Улыбнувшись и пожав плечами, он сказал:

— Прежде я никогда не брал эту дрянь с водкой. Может, сильнее заработает.

Забрав у девушки стакан, Григорий осушил его, а заодно и запил пилюлю.

— У вас грипп? — спросила Сьюзан. А потом, поскольку его английский был очень клочковатым и изобиловал неожиданными, удивительными лексическими провалами, решила объяснить: — Какая-нибудь простуда или что?

— Нет, ничего наподобие, — ответил ей Григорий. — Я вовсе не… как это… заразный. — Посмотрев в сторону стойки, он спросил: — Любознательно, они уже не оделяют выпивкой?

— Боюсь, что нет, — ответила Сьюзан и решилась: — Знаете, американские туристы пригласили меня на обед. Там будут два экскурсовода из «Интуриста» и один русский из какой-то торговой комиссии. Почему бы вам не пойти с нами? Уверена, вам будут рады.

«Приключение! — подумал Григорий. — Может быть, последнее».

— Со счастьем принимаю ваше призывание, — ответил он.

Только за десертом и десертным вином Григорий наконец рассказал Сьюзан о состоянии своего здоровья и его причинах.

— Чернобыль?

— Да.

Он уже так накачался водкой и добрым вином, так напичкал себя хорошей едой и приятными ощущениями, что совсем забылся. Корявый английский был забыт, болезнь была забыта, принадлежность к числу простых киевских мужиков — тоже. Да и вообще позабыто было все на свете. Он рассказал о себе Сьюзан просто потому, что ему хотелось рассказать о себе хоть кому-нибудь.

Слева и справа от них за длинным столом продолжались бессвязные разговоры, но Григорий пропускал их мимо ушей. Как же хорошо: наконец он кому-то доверился. Наконец он произносит слова, которым кто-то внимает. Кто-то вне стен клиники. Человек, который увезет это с собой на край света, уедет, исчезнет, и тогда он, Григорий, тоже сможет тихо и спокойно вернуться на круги своя. На свою привычную нисходящую спираль.

Сьюзан была потрясена.

— Рак? Лучевая болезнь? Да что с вами? И нет никакой надежды? Григорий, послушайте! У меня есть брат, то ли двоюродный, то ли троюродный, то ли еще какой. Я с ним почти не вижусь, ну, может, раз-два в год, но не в том дело… — Сьюзан тоже была под мухой, к тому же в такой час она обычно уже спала. — А дело в том, что он врач, занимается наукой. Большой специалист по СПИДу, работает в исследовательском центре Нью-Йоркского университета. Я ему позвоню…

— Слишком бегло, — пробормотал Григорий. Перед глазами все плыло. Он помахал рукой, тщетно пытаясь поставить запруду на пути этого словесного потока. — Слишком бегло. Слишком бегло. Не ловлю.

— Мой брат, — медленно и четко выговорила Сьюзан, — может что-то знать, чем-то помочь. Я ему телефонирую. Вы могли бы выбраться в Нью-Йорк, если будет нужно? Вам хватит денег? Есть где занять? Вас выпустят отсюда?

Григорий засмеялся, потешаясь над самим собой.

— Деньги имею, — ответил он. — И врачи меня отпускают, если от этой езды будет какая польза. Но в этом нет хорошей вещи, Сьюзан. Не для меня. Топор упал. Он уже упал.