Сергей Пономаренко - Проклятие рукописи

Ознакомительный фрагмент

— Хорошо. Я тебе верю. — Герцог немного успокоился. — Можешь встать. И ты тоже. — Он повернулся к Никколо, стоявшему на коленях и пребывавшему в полуобморочном состоянии.

Томмазо встал и помог подняться брату, который никак не мог прийти в себя, не веря, что ужасная смерть его миновала.

— Мне докладывали, что ты пользуешься доверием Папы и выполняешь его особые поручения. — Герцог впился взглядом в Томмазо. — Поэтому расскажи мне, где ты был, что делал и почему здесь. Будь искренним — от этого зависит и твоя судьба, и судьба твоих близких — Он кивком указал на Никколо.

— Ваша светлость, от вас у меня нет никаких секретов, — покорно произнес Томмазо и подробно рассказал о своем путешествии в Базель и манускрипте Папы Сильвестра II. Закончил словами: — Все рукописи и книги, добытые у еретика Арджиенто, я оставил в поместье у Никколо.

— Они уже здесь, в библиотеке, — улыбаясь, поправил его герцог. Никколо виновато повесил голову, избегая смотреть на брата. — Когда тебя арестовали, Никколо, узнав о том, что я приехал в Павию на охоту, добился аудиенции и принес в дар от тебя все эти рукописи и книги. Рассказал любопытные вещи — манускрипт Папы Сильвестра II дает власть над духом ночи — Арбателем! По преданию, Папа Сильвестр этот волшебный манускрипт предполагал подарить императору Оттону III для победы над врагами и распространения власти Священной Римской империи на весь мир, но смерть императора, а вскоре и самого Папы перечеркнула этот план.

— Я должен этот манускрипт отвезти Папе в Рим, — безнадежным тоном произнес Томмазо.

Он понял — герцог его перехитрил и представление с «казнью» Никколо продумал заранее, чтобы вырвать у него клятву верности. Но если бы он не согласился, герцог не раздумывая превратил бы фарс в реальность.

— Ты уже никому не отвезешь этот манускрипт — он останется у меня, как и ты сам. Завтра поедешь со мной и Никколо в Милан. На вас с Никколо возлагаю задачу изучить этот трактат, научиться управлять духами, как это описано в колдовской книге. Не разберетесь сами — найдите магов, которые вам помогут, но все это необходимо делать в абсолютной тайне — никто не должен об этом знать. Даю вам срок — год, не более. Каждый из вас в ответе за другого — головой. А за вас обоих — семья Никколо. Да и сестра ваша с семьей живет в Милане — далеко не надо искать. Помните, срок вам — год. А теперь я могу предаться любимому занятию — соколиной охоте. — Герцог встал и вышел из библиотеки, оставив братьев вдвоем.

 4. Милан. Рождество 1476 года

— Бог, Отец милосердия, смертью и воскресением Сына Своего примиривший мир с Собою и ниспославший Святого Духа для отпущения грехов, посредством Церкви Своей пусть дарует тебе прощение и мир. И я отпускаю тебе грехи во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь! — Торжественный голос фра Мариано донесся через решетчатое окошечко исповедальни, проникнув в душу Томмазо, обволок ее, больную, истерзанную, принеся утешение и спокойствие. Он не спеша покинул тесную кабинку исповедальни, словно ожидая, что и в этот раз фра Мариано наложит на него суровую епитимию, но тот, видно, посчитал, что его душа уже достаточно окрепла и справится с любовным недугом собственными силами.

Выйдя из исповедальни, Томмазо подошел к мраморному саркофагу святого Амвросия, воздвигшего более тысячи лет тому назад эту церковь на останках святых великомучеников Гервасия и Протасия, и преклонил колени. На несколько минут углубился в чтение молитвы, прося святого Амвросия Медиоланского, небесного покровителя Милана, даровать ему силы и простить за греховные мысли, толкающие его нарушить одну из заповедей Божьих. Поднявшись, полюбовался старинной мраморной кафедрой и алтарем, богато украшенным золотом, серебром, драгоценными камнями, перед которым на порфировых колоннах была установлена позолоченная, тончайшей работы монстранция[9]в форме солнца с исходящими от него лучами.

Но не успел он повернуться спиной к строгому фасаду церкви Сант Амбронджо с великолепным атриумом и колокольнями с двух сторон, как его мысли вновь возвратились к возмутительнице его душевного покоя — пятнадцатилетней Катарине.

Девять месяцев назад по воле судьбы и герцога Галеаццо Марии он оказался с братом Никколо в Милане. Им предоставили для проживания и работы дом недалеко от площади Дуомо. Первое время герцог требовал еженедельного отчета о том, как идет работа над манускриптом Папы Сильвестра II, а через месяц его интерес остыл, и он уже изредка о них вспоминал. Никколо, изучивший жестокий и злопамятный нрав герцога, не сомневался: через отведенное время герцог призовет их, и если не будет результата, то это может для них очень плохо закончиться. Он сидел над манускриптом с утра до ночи, но работа практически стояла на месте — требовалось знание магических терминов, кабалистики. Поэтому Николо через несколько месяцев упорных поисков нашел чернокнижника Бертольдо Муни, скрывающегося от инквизиции, и привлек к работе, пообещав защиту герцога. В это время в Риме прошло несколько громких процессов над колдунами и чернокнижниками, которые были переданы светской власти и сожжены на Кампо ди Фьори[10]. Несмотря на все старания Никколо и Бертольдо, работа продвигалась медленно, так как для совершения обрядов требовались магические предметы и, чтобы их изготовить, нужно было время, а главное — знания. Томмазо, совсем не разбиравшегося в магии и воинственно настроенного по отношению к чернокнижнику Бертольдо, Никколо благоразумно отстранил от работы, чем оказал тому большую услугу, но и обрек на безделье.

Вот тогда Томмазо, ведший многие годы полумонашеский образ жизни, в солнечный жаркий день возле церкви Сант Амбронджо случайно познакомился с молоденькой девушкой, назвавшейся Катариной Ландриано. Еще при первой встрече он невольно залюбовался нежным юным созданием в платье из темного дамасского шелка с длинными рукавами и широкой юбкой, ниспадавшей мягкими свободными складками. Ее хрупкий стан охватывал туго зашнурованный корсет с глубоким вырезом, открывающим длинную нежную шею. Ее светло-золотистые волосы были забраны сеткой, украшенной жемчугом. На ножках красовались изящные парчовые туфельки, гармонировавшие с цветом волос. Взглянув на ее свежее личико с искрящимися весельем голубыми глазами, Томмазо почувствовал, как его сердце затрепетало. Их беседа, начавшаяся с нескольких ничего не значащих фраз, вскоре оживилась, вызвав обоюдный интерес.

Катарина о себе рассказывала уклончиво, лишь проговорилась, что живет вдвоем с матерью, Лукрецией Ландриано, в расположенном поблизости палаццо. Следующий день они провели вместе на конной прогулке по окрестностям Милана. Томмазо, взрослому мужчине, было легко и интересно с этой пятнадцатилетней девушкой, и он с нетерпением ожидал следующей встречи, которая вскоре состоялась, а за ней еще одна, и еще. Некоторая таинственность ощущалась в поведении этой девушки — она запретила ему появляться возле ее палаццо, пообещав через свою служанку запиской сообщать о следующей встрече. Они виделись в основном за пределами Милана, иногда даже наведывались в лежащие неподалеку соседние города. Катарина любила шумные, веселые праздники простолюдинов, с танцами на площадях, многолюдными шествиями, а если устраивался фейерверк, то она от радости даже подпрыгивала на месте.