Брайан Ламли - Голос мертвых

— Значит, замок существует и поныне... — пробормотал Гарри после непродолжительного молчания. — И в его подземельях... что же там? Осталось ли что-либо от мавзолея, созданного Яношем из награбленного в могилах, от его некромантических опытов? Как бы мне хотелось это знать! Судя по всему, его последнее возрождение произошло именно там, оттуда-то он и вышел в наш мир!..

Фаэтор догадался, что Гарри думает сейчас о другом замке, тоже затерянном в Карпатах, но по другую сторону от границы — в СССР, в той области, которую некогда называли Хорватией, а теперь кое-кто называет Буковиной. Ибо когда-то и этот замок служил Фаэтору домом, но то; что там произошло и что до сих пор продолжало оставаться в его подвалах, засыпанное землей, стонущее, вопящее, разлагающееся в муках, было поистине ужасно, уж кто-кто, а Гарри хорошо знал, какую страшную, смертельную опасность таят в себе некоторые руины!

— Я могу понять твое беспокойство, — сказал ему вампир, — но думаю, что оснований для него нет. Ибо моего дома за древними Халмашу и Вирфурилио уже нет. Он с оглушительным грохотом был сметен с лица земли в октябре 1928 года.

— Да, я помню об этом, — ответил Гарри. — Мне рассказывал Ладислав Гирешци. Судя по всему, там произошел сильный взрыв — возможно, это взорвался скопившийся в подвалах метан. Такая версия кажется вполне правдоподобной, если учесть огромную протяженность подземелий, о которой ты говорил. Но если то, что... что осталось от Яноша, уцелело, то где гарантия, что не сохранилось что-либо еще?

— Но я уже объяснял тебе, что Янош предвидел будущее. Когда рухнул замок, погибло все, но только не он. Вполне возможно, что его зганы успели перенести урну с пеплом в другое место, а позже, когда замок уже лежал в руинах, возвратить ее обратно. Мне об этом ничего не известно. Может быть, они сделали это тогда, когда замок принадлежал другому владельцу. 06 этом мне тоже ничего не известно.

— Какому другому? — спросил Гарри. Фаэтор тяжело вздохнул, но, в конце концов, после непродолжительного молчания заговорил снова:

— Да, был еще один владелец. Слушай: я тебе расскажу о нем.

В течение пятнадцатого, шестнадцатого, семнадцатого веков, даже еще в начале восемнадцатого века, в так называемом цивилизованном мире широкое распространение получили сведения о “ведьмах” и “черной магии” — так они это называли — и начались гонения на них. Безжалостные борцы с колдовством жестоко преследовали ведьм, некромантов, демонов, вампиров и тому подобных существ — находили их, с помощью ужасных пыток доказывали их “виновность” и уничтожали. Истинные вампиры как никогда ощущали свою смертность и сознавали, что у них и всех им подобных есть один Великий враг, и имя ему — Известность. Шестнадцатый век был особенно неблагоприятным для тех, кого могли посчитать слишком старым, чересчур не похожим на других, стремящимся к отшельнической жизни или, наоборот, слишком заметным. Иными словами, в шестнадцатом и семнадцатом веках неизвестность и забвение для вампира были синонимом долголетия, гарантией выживания. Эти два века оказались для них особенно мрачными и тяжелыми.

Во второй половине семнадцатого века “охота на ведьм” получила широкое распространение в Америке, и в городке под названием Салем появился человек по имени Эдвард Хатчинсон. Он получил права на мой дом в горах и обитал там... очень и очень долго! Он был поклонником дьявола, некромантом, а возможно, и вампиром. Может быть, даже Вамфиром! Но, как я понял, вел себя неосторожно, и вопреки благоразумию слишком долго прожил на одном месте, а потому обратил на себя внимание.

Он изучил историю дома и взял себе в качестве псевдонимов несколько упомянутых в ней имен: он пожелал, чтобы его называли “Барон”, “Янош” и даже — “Фаэтор”! И в конце концов остановился на имени “барон Ференци”. Именно это, как ты легко себе можешь представить, и привлекло к нему мое внимание. Я почувствовал себя оскорбленным. Обидело меня и то, что он поселился в моем доме, ибо я надеялся когда-нибудь, когда все изменится и дух Яноша перестанет витать в замке, вернуться туда, хотя бы и через много лет. Вампиры, как тебе известно, очень привязаны к своим землям. А потому я поклялся, что, если обстоятельства мне позволят, в один прекрасный день я поквитаюсь с Хатчинсоном за все.

Но мне никогда не представилась такая возможность, ибо пришлось заботиться о собственной жизни, а мир вокруг все время менялся, шли войны, обстановка была тревожной и неспокойной. И так этот чужестранец прожил в моем замке лет двести, а то и больше, в то время как сам я в полном одиночестве провел эти годы в Плоешти.

Как я уже сказал, он каким-то образом привлек к себе излишнее внимание, возможно даже, тому было много причин. Конечно же, вскоре его бы непременно вызвали в Бухарест и заставили давать объяснения, если бы не случился этот ужасный взрыв, уничтоживший и его, и все его труды. А что касается Яноша... остается лишь предположить, что он лежал в своей урне в каком-то потаенном месте и ждал, пока появится трехпалый сын зганов, чтобы найти и освободить его.

А сам я... да, однажды я все-таки туда вернулся. Это было в 1930 году, кажется. Но не спрашивай меня о причинах моего возвращения — я и сам толком не знаю. Возможно, мне было любопытно узнать, что осталось от моего дома, а в том случае если он был пригоден для жизни в нем, кто знает, может быть, я бы туда и вернулся. Но нет, повсюду еще явственно ощущалось недавнее присутствие Яноша, чувствовался его запах, воздух все еще был пропитан его ненавистным духом и памятью о нем. Да и как могло быть иначе, если Янош в тот момент по-прежнему находился в замке! Хотя я этого не мог тогда знать.

Но знаешь, мне кажется, что в конце своей жизни Янош приблизился к тому, чтобы стать Вамфиром, в гораздо большей степени, чем мне представлялось. Ибо каким бы поверхностным ни был мой осмотр замка тогда, в 1930 году, я, тем не менее, нашел там свидетельства... однако все, довольно. Мы оба с тобой устали, и ты меня уже не столь внимательно слушаешь. Главное тебе уже известно, а остальное может подождать до следующего раза.

— Да ты прав, — ответил Гарри, — я действительно устал. Думаю, что виной тому нервные перегрузки... — И Гарри дал себе обещание непременно поспать во время перелета из Афин на Родос.

Именно так он и сделал...

...Но когда Гарри проснулся перед самой посадкой и потом, когда вместе с другими пассажирами он сошел по трапу с самолета под яркое и жаркое солнце и направился к таможне, его не покидало странное внутреннее ощущение, что произошло нечто неприятное. Когда же за барьером среди встречающих он увидел Манолиса Папастамоса и Дарси Кларка, сердце его отчаянно забилось — на их лицах он явственно прочел, что его ждут весьма неприятные известия. Несмотря на то что было тепло и ослепительно сверкало солнце, оба выглядели бледными, замерзшими, совершенно больными и измученными.