Роберт Чемберс - Послание из тьмы

Мистер Пюклер знал наверняка: сейчас он не спал. И когда вернулся после безуспешных поисков и слышал шаги куклы, бегущей к двери, тоже не спал. Не засыпал он и на стуле. Как можно уснуть, когда разрывается сердце? Все это время он не смыкал глаз.

Успокоившись, мистер Пюклер поднял упавший стул и еще раз, с нажимом, назвал себя глупым стариком. Ему следовало быть на улице, искать дочь, задавать вопросы, справляться в полицейских участках и больницах, куда сообщают обо всех происшествиях.

– Па-па!

Тоскливый, жалобный, тихий окрик донесся из прохода за дверью. Мгновение ошеломленный мистер Пюклер стоял как вкопанный. Секундой позже его рука оказалась на засове. Он вышел в проход, и из двери позади него заструился свет.

В дальнем конце переулка он заметил крошечного сияющего призрака, отчетливо видного в тени. Правая рука, поднявшись и вновь опустившись, словно манила мистера Пюклера к себе. Он сразу понял, что призрак пришел не пугать его, а проводить, и смело подошел вперед, зная, что тот ждет на улице. Он позабыл, что устал, пройдя много миль, и не ужинал, – надежда растеклась в нем золотистым живительным потоком.

И действительно, на углу улицы, в Белгрейв-сквер он увидел призрака. Местами тот чуть ли не превращался в тень – когда освещение менялось и яркий свет фонарей приглушал блеск шелкового платья матушки Хаббард, делая его бледно-зеленым; но когда улицы становились темными и тихими, фигурка со светлыми кудрями и розовой шейкой сверкала ярче прежнего. Мистер Пюклер едва различал шлепанье бронзовых башмачков по тротуару, по которому бежал призрак. Он двигался так быстро, что мастер – со шляпой на затылке, раздуваемыми ночным ветерком тонкими волосами и очками в роговой оправе, плотно сидевшими на широком носу, – еле поспевал за ним.

Мистер Пюклер бежал, потеряв всякое представление о том, где находится, но это его не волновало: он знал, что движется в верном направлении. Наконец мастер оказался на широкой тихой улице перед большой, неприметного вида дверью с фонарями с каждой стороны и гладким латунным звонком.

Как только дверь открылась, в ярком свете мелькнуло бледно-зеленое шелковое платье, и до ушей мистера Пюклера донесся тихий плач, уже не столько жалобный, сколько тоскливый:

– Па-па!

Тень вдруг вспыхнула, и из этого яркого сияния на кукольного мастера счастливо смотрели прекрасные карие глаза, а розовый ротик улыбался так божественно, что призрачная кукла выглядела почти как крохотный ангелочек.

– Девочку привезли после десяти часов, – произнес тихий голос швейцара в больнице. – Похоже, ее оглушили. Она прижимала к себе большую коричневую коробку. У нее длинная каштановая коса.

– Это моя крошка, – ответил мистер Пюклер едва слышно.

В мягком свете детской палаты он склонился над Эльзой и, простояв так с минуту, увидел, как прекрасные карие глаза дочери раскрылись и взглянули на него.

– Па-па… – тихонько заплакала Эльза. – Я знала, что ты придешь!

Мистер Пюклер не помнил, что говорил или делал, но чувствовал, что в его жизни не было ничего хуже страха, ужаса и отчаяния, едва не погубивших его этой ночью. Эльза рассказала свою историю. Сиделка позволила ей говорить, так как в комнате было лишь двое детей, которые уже поправлялись и крепко спали.

– Это были большие мальчики и нехорошие, – сказала Эльза. – Они пытались отнять у меня Нину, но я ухватилась за нее и сопротивлялась как могла, а потом один из них чем-то меня ударил. Я упала и больше ничего не помню. Мальчики, наверное, убежали, а кто-то нашел меня. Но, боюсь, Нина разбилась.

– Вот коробка, – сказала сиделка. – Мы не могли забрать ее, пока девочка не пришла в себя. Хотите посмотреть, что там?

Она поспешно развязала веревку. Кукла превратилась в осколки, но мягкий свет в палате дополнил блеск бледно-зеленого платья матушки Хаббард.

1

Молодой Претендент, он же «Красавчик Чарли» – принц Карл Эдуард Стюарт, представитель королевского рода, в 1714 году отстраненного от английского трона. Прозвище связано с тем, что его отец, так и не сумевший занять престол под именем Иакова III, был прозван «Старшим Претендентом». После ряда неудач он в 1743 году уступил свои преимущественные права сыну – и через два года Молодой Претендент предпринял попытку завоевать корону. Эти его действия фактически превратились в поход на Англию шотландских кланов (с которыми Стюартов связывало разветвленное родство). 16 апреля 1746 года в битве при Каллодене правительственные войска одержали решительную победу, шотландские горцы были разгромлены, а Молодой Претендент бежал из страны. Данный исторический эпизод стал последним случаем военных действий на территории собственно Великобритании. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Тут Конан Дойл словно бы «раздваивается», наделяя каждого из героев частичкой своей биографии. К моменту написания этого рассказа он, хотя еще и не стал выпускником медицинского факультета, уже готовился к переходу на выпускной курс, а за четыре года до этого прошел «промежуточный» (между последним школьным классом и зачислением в университет) курс обучения на континенте, правда, не в германском, а в австрийском городе Фельдкирхе. Сами же события, судя по упоминанию векового юбилея восстания Молодого Претендента, сдвинуты примерно на треть столетия назад.

3

Сражение при Деттингене (1743) – один из эпизодов так называемой борьбы за австрийское наследство. Закончилось победой англичан. Эта битва знаменита даже не столько своим исходом, сколько тем, что являлась последним в истории сражением, когда английский король (Георг II) лично командовал войсками непосредственно на поле боя.

4

Намек на некоторые романы Вальтера Скотта.

5

Успокоительное средство, в большой концентрации использовавшееся и как снотворное. Однако предшествующие описания заставляют усомниться, что главный герой принял действительно хлораль гидрат: эта микстура обладает резким запахом и насыщенно желтым цветом! Вряд ли А. Конан Дойл, медик по образованию, мог так ошибиться; скорее он намеренно допускает некую двусмысленность…

6

Правила Куинсберри легли в основу современных боксерских состязаний, проводящихся в перчатках. Может возникнуть вопрос, отчего Стивенс, уже согласившийся драться «по-старинному, без перчаток», все-таки апеллирует именно к ним. Но дело в том, что, помимо наличия (или отсутствия) перчаток, эти правила регламентировали и другие условия боксерской схватки. В частности, запрет на броски, удары локтем или коленом и прочие «грубые» приемы, характерные для раннего бокса XVIII – начала XIX века. Во время действия рассказа все это уже многие десятилетия являлось типичной особенностью «грязного», криминализированного бокса. То есть, когда оказывается, что молодому боксеру все-таки известны и привычны борцовские приемы – современникам А. Конан Дойла это говорило о многом. Одним едва заметным штрихом автор дает понять, что Стивенсу, какой он ни сторонник спортивных поединков, приходилось участвовать не только в них, но и в подлинных «боях без правил»!