Август Дерлет - Маска Ктулху

В тот же день поздно вечером Фелан приступил к делу: должен сказать, что он оказался превосходным художником-гримером. Постепенно мое лицо начало изменяться — из простоватого юнца с открытым и наивным взглядом я превратился в старичка с узким черепом, плоским носом и странными ушами, характерными для всех жителей Инсмута. У меня появились толстые губы, грубая, шершавая кожа сероватого оттенка, на которую мне было страшно смотреть; Фелану даже удалось что-то сделать с моими глазами — теперь они были выпученными, как у лягушки, и с шеей, на которой появились отвратительные складки и даже что-то похожее на чешую! Весь процесс занял три часа, зато результат получился превосходным — я не узнавал сам себя.

— Отлично, — сказал Фелан, осматривая свою работу, после чего уселся перед зеркалом и принялся за себя.

На следующий день рано утром мы отправились в Инсмут. Решив добираться туда кружным путем, мы сели на автобус до Ньюберипорта и, таким образом, въехали в Инсмут с противоположной стороны. Уже к середине дня, ловя на себе быстрые, любопытные взгляды местных жителей, мы получали комнату в «Джилмен-хаус» — единственной местной гостинице, вернее, в том, что от нее осталось, ибо, как и все строения в этом городе, она находилась в полном запустении. Мы записались под именами двух кузенов — Эймоса и Джона Уилкенов, поскольку, как выяснил Фелан, из всего семейства Уилкенов, с давних пор проживавших в Инсмуте, в настоящее время в этом проклятом городишке не осталось никого. Престарелый пучеглазый клерк, несколько раз внимательно взглянув на нас, уставился в регистрационную книгу.

— Так вы родственники Джеда Уилкена? — спросил он.

Мой спутник молча кивнул.

— Сразу видно, — хихикнув, сказал клерк. — По делу приехали?

— Хотим немного отдохнуть, — ответил Фелан.

— И правильно сделали, что приехали. Здесь есть что посмотреть, если вы из наших.

И он снова мерзко захихикал.

Когда мы вошли в номер, Фелан сказал:

— Пока все идет хорошо, но у нас много работы. Уверен, клерк разнесет по всему городу, что к ним в гостиницу приехали родственники Джеда Уилкена, и, значит, нам придется отвечать на вопросы. Думаю, наша внешность подозрений не вызовет, и все же нам не следует близко подходить к Ахаву Маршу.

— А зачем нам следить за Ахавом Маршем? — спросил я. — Если вы полностью уверены, что он…

— Я знаю о нем гораздо меньше, чем вы думаете, Абель. И возможно, чем думаю я. Мы с доктором Шрусбери изучили весь род Маршей, так вот — в их генеалогическом древе нет ни одного Ахава.

— И все же он приехал.

— Да. Но откуда он взялся?

Вскоре мы вышли из гостиницы, постаравшись одеться как можно скромнее, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Фелан сразу направился к берегу реки, по пути завернув на Нью-Черч-стрит, чтобы осмотреть здание, где размещался «Орден Дагона»; затем мы направились к зданию «Марш рифайнинг компани». Вот здесь-то я и увидел того, кто был целью нашего приезда.

Ахав Марш оказался очень высоким сутулым мужчиной с весьма необычной, какой-то дерганой походкой; я успел это заметить, хотя видел его не более нескольких секунд, когда он шел от здания завода к своему автомобилю, все окна которого были закрыты глухими шторками. Подобную походку можно было назвать нечеловеческой, ибо это была даже не походка, а что-то вроде скользящего движения вперед — так в Инсмуте не передвигался никто, даже местные жители, которые хотя и волочили ноги, все же в целом ходили как люди. Как я уже говорил, Ахав Марш был гораздо выше любого из жителей Инсмута, однако его лицо было вполне обычным для здешних мест, можно даже сказать, что оно было менее грубым, а кожа (ибо это все-таки была кожа, а не что-то иное) казалась более тонкой и нежной, что придавало ему некую аристократичность в сравнении с остальными жителями. Его глаза были скрыты за непроницаемыми темно-синими стеклами очков, рот казался вытянутым — видимо, оттого, что у Ахава Марша практически не было подбородка. Должен сказать, что когда я впервые увидел Ахава, то невольно содрогнулся — до того этот человек был похож на какую-то уродливую рыбину. Ушей у него также почти не было, а шея была на редкость тощей. Он носил шляпу, которую глубоко натягивал на, судя по всему, совершенно лысый череп. В целом безукоризненно одетый, он не снимал черные перчатки, вернее, даже рукавицы, как я успел заметить.

Нас с Феланом он не заметил; должен сказать, что если я пялился на Ахава вовсю, то Фелан использовал для этого маленькое карманное зеркальце. Через несколько секунд Ахав Марш сел в свой автомобиль и уехал.

— Жарковато сегодня для рукавиц, — заметил Фелан.

— Я тоже так думаю.

— Кажется, я не ошибся в своих подозрениях, — сказал Фелан и добавил: — Ладно, посмотрим.

Мы медленно побрели по узким и кривым улочкам Инсмута прочь от реки Мануксет, на обрывистом берегу которой располагалось предприятие Маршей. Фелан погрузился в глубокую задумчивость; я старался ему не мешать. Я смотрел по сторонам и не переставал удивляться поразительной нищете и убогости этого старого приморского города, где, казалось, замерла сама жизнь; создавалось впечатление, что большинство его жителей продолжают отдыхать и днем, поскольку на улицах мы встретили всего несколько прохожих.

Однако вечер внес разнообразие в эту картину.

Когда начало темнеть, мы направились к зданию «Ордена Дагона». Фелан уже бывал здесь раньше и знал, что в зал для церемоний пускают только по предъявлении специальной печати, вырезанной в форме рыбы; таких печатей у него оказалось несколько, одну — весьма искусной работы — он оставил себе, вторую протянул мне на тот случай, если я захочу войти в зал; при этом он настойчиво просил меня этого не делать.

Я не согласился. К зданию стекалось множество народа, все они наверняка были членами «Ордена Дагона», и я не мог пропустить такое событие, несмотря на уверения Фелана, что наблюдать за тайными ритуалами идолопоклонников — дело чрезвычайно опасное. Ничуть не испугавшись, я решительно зашагал вперед.

К счастью, наши печати не вызвали подозрений; не знаю, что было бы с нами, если бы нас заподозрили в подделке. Думаю, что большую роль сыграла и наша внешность, столь искусно созданная Феланом. Разумеется, мы ловили на себе любопытные взгляды, и все же было ясно, что нас действительно считали родственниками Уилкена, поскольку во взглядах собравшихся в зале мужчин и женщин не было ни вражды, ни злобы. Мы выбрали места поближе к двери — на тот случай, если придется спасаться бегством — и принялись осматривать зал. Он был огромен и мрачен; окна были наглухо закрыты каким-то плотным материалом, очевидно толем, отчего зал напоминал старинный театр, где показывают движущиеся картинки. Все было погружено в полумрак, который, казалось, исходил от небольшого помоста прямо перед нами. Но мое воображение поразил не этот особенный сумрак, а украшения зала.