Кай Мейер - Дочь алхимика

— Ты ведь смышленый мальчик, не так ли? — Из чашек, которые принес слуга для Гиана и Тесс, от горячего шоколада поднимался пар и словно сладкий туман висел между магистром и обоими детьми. Повернувшись к Тесс, Ласкари добавил: — А ты, конечно же, умная девочка, Тесс. Бели вы хотите, я могу объяснить вам, что значит квадрат на дверях.

Тесс выглядела скорее равнодушной, но Гиан согласно кивнул.

«Он старается выглядеть большим», — не без гордости подумал Джиллиан.

Граф поднялся и взял с каминной полки карандаш и лист бумаги.

— Смотрите сюда… — и нацарапав что-то на листке, показал это детям. — Если из квадрата вычеркнуть все буквы, кроме «A» и «B», а оставшиеся «A» и «B» соединить черточками, получится вот такой рисунок.

— Крест тамплиеров, — заметил Гиан, который видел этот знак в монастыре. — Такой раньше носили рыцари на своих рубашках.

— Совершенно верно, — обрадованно подтвердил Ласкари и взглянул на Джиллиана, но затем опустил брови и снова начертил что-то на листе прямо под первым квадратом. — Теперь сделаем наоборот, — пояснил он. — Оставим все буквы, кроме «A» и «B».

— А теперь, — спросил магистр, — какие буквы остались?

— S — T — N — B — M — T, — неохотно прочел Гиан.

— Ты знаешь, что означают эти буквы?

Гиан отрицательно покачал головой.

— Это сокращенное латинское обозначение нашего ордена — Salomonis Templum Novum Dominorum Militae Templorum. Таким образом, квадрат над входом и квадрат в библиотеке твоего дедушки — это не что иное, как соединение креста тамплиеров и названия нашего ордена.

— Ясно, — кивнул Гиан, но, казалось, это не произвело на него большого впечатления. Джиллиан улыбнулся.

Ласкари преспокойно смял бумагу и бросил её в пламя камина. Она мгновенно превратилась в пепел. Выражение лица графа стало похоже на выражение лица учителя в школе.

— Я хотел бы объяснить вам еще кое-что. Нестор и Лисандр, ваши предки, не были добрыми людьми, впрочем, вы и без меня это знаете.

Дети молча кивнули.

— То, чем они занимались — они и некоторые из их братьев — не имеет отношения ни ко мне, ни к этому дому, ни к другим братьям, которые живут здесь. Мы тамплиеры, и мы люди Божьи. Мы осуждаем то, что сделали Нестор и Лисандр.

— Здесь живут еще и другие? — оживленно спросил Гиан. — И дети тоже? — это, казалось, интересовало его больше, чем тяжеловесные речи Ласкари.

— К сожалению, нет, — ответил граф и беспомощно взглянул на ухмыляющегося Джиллиана. — За исключением брата Джиллиана, твоего папы, ни у кого из наших братьев нет детей.

— Брата Джиллиана? — удивленно вырвалось у Гиана.

Джиллиан тихо вздохнул. Он сам с радостью объяснил бы все своему сыну, но Ласкари уже взял инициативу в свои руки.

— Твой отец еще не говорил с тобой об этом? — с этими словами Ласкари взглянул не на мальчика, а на его отца. В его голосе послышались укоризненные нотки.

Гермафродит стойко выдержал взгляд магистра.

— Я считал, что Гиану и Тесс вначале следовало узнать все о современных тамплиерах, и лишь потом сообщить, что я один из них.

Но, несмотря на это объяснение, сомнения Ласкари не развеялись. Он ценил Джиллиана, но в то же время знал, что тот вступил в орден скорее по необходимости, чем по убеждению. Даже после семилетних испытаний подозрения Ласкари не исчезли полностью. И Джиллиан должен был в глубине души признать, что магистр прав: хотя учение, цели и пути ордена стали и его учением, целями и путями, христианская вера, которая лежала в основе всего этого, до сих пор вызывала у него чувство неприязни. Он молился вместе с братьями, принимал святое причастие, но ценил и то, и другое как символ, средство для достижения медитации. Таким образом, истинного католика из него так и не получилось.

Ласкари прекрасно знал об этом. И ему было ясно, на что он идет, принимая Джиллиана в орден, даже если не считать того, что сегодня, как и семьсот лет тому назад вступать в орден могли только мужчины, а Джиллиан был только наполовину мужчиной, точнее, мужчиной и женщиной в одном лице — еще одно нарушение устава ордена.

Джиллиан все еще хорошо помнил первый разговор с гроссмейстером. После того как он оправился от ранения, нанесенного ему ловцом жира в подземелье Хофбурга, он без промедления отправился в Венецию, прекрасно зная, что здесь находится одна из ветвей ордена тамплиеров, которая противостоит Лисандру — дело в том, что тот как-то сам поручил Джиллиану убить одного из братьев ордена, еще когда тот был наемным убийцей. Но он до сих пор не знал, известно ли Ласкари о том, что Джиллиан убил одного из его людей. По этой причине гермафродит не обращался раньше к венецианским тамплиерам за помощью. Но после поражения в подвалах Хофбурга он не видел уже другого выхода.

Магистр принял его тогда в этой комнате, и начал беседу похожими словами:

— О тамплиерах идет дурная слава, но это всего лишь одна из причин, заставляющая нас скрывать существование ордена. Несмотря на это, ни я, ни мои братья не имеем отношения к тем ужасам, с которыми связывают наш орден. — Тогда, как и сейчас, Ласкари сидел перед пылающим камином и не спускал с Джиллиана глаз. Даже когда он набивал свою трубку, взгляд его был устремлен на гостя. — Не странно ли это? Сегодня все осуждают охоту на ведьм в позднем средневековье, называют это бесчеловечным, но мы, тамплиеры, даже спустя сотни лет все еще считаемся врагами. Где же справедливость? По сей день наш орден придерживается законов Божьих. Мы христианская община, и ничего в этом не изменилось.

— Лисандр считает по-другому.

— Лисандр и его учитель, Моргант, — Джиллиан впервые услышал это имя, и выражение «учитель Лисандра» сильно смутило его, — приняли темную сторону наследия. Тогда, в средние века, наш орден раскололся. Тех мужей, которые не были верны Христу и Папе пытали, убивали или исключали из ордена, иные, те, которые без сомнения заслужили гнев церкви, сбежали сами — покинули Европу и ушли на Восток.

— Куда же они ушли?

— На Кавказ. Основали там монастырь, и эта крепость стала их штаб-квартирой. Даже я узнал местоположение их обители всего несколько лет назад. Беглые тамплиеры предавались там разврату и богохульству, упражнялись в алхимии, и, что еще хуже, в искусстве черной магии. Они молились Ваалу и Бафомету,[11] удовлетворяя свои самые низменные желания, потворствуя темным сторонам своей натуры. Лисандр и Моргант — отпрыски этой мерзости, и та власть, которой они сегодня обладают, основывается на богатстве и влиянии кавказских тамплиеров, — он замолчал, и его лицо исказилось, будто сама мысль об этом причинила ему физическую боль. — Здесь, в Европе, это длилось дольше, пока из остатков бывшего ордена выросло что-то новое. Более двухсот лет оставшиеся тамплиеры тайно встречались с намерением возродить орден. Наконец, им это удалось, но в восемнадцатом столетии Новый орден был снова предан забвению. То, что ты видишь здесь, Джиллиан, этот дворец, я сам, мои братья, живущие здесь — жалкие остатки того, чем когда-то был Новый орден. Мы только бледные тени нашего прошлого, и Лисандр с Моргантом делают все, чтобы наше положение не изменилось.