На полпути в ад - Джон Коллиер

что возвращайтесь на службу, продолжайте работать и тревожьтесь как можно меньше.

– Попробую, – сказал молодой человек. – Но ей-богу, вы поразительно похожи на себя, каким я вас видел во сне, – вот и галстук у вас заколот такой самой жемчужной булавкой.

– Эта булавка, – сказал психиатр с улыбкой и прощальным поклоном, – получена в подарок от одной весьма небезызвестной дамы, которой все время снилось, что она падает.

С этими словами он прикрыл дверь за посетителем, и тот удалился, упрямо и угрюмо покачивая головой. А хозяин кабинета сел за свой стол и сложил кончики пальцев, как это всегда делают психиатры при оценке стоимости нового пациента.

Его подсчеты прервала секретарша, чья голова показалась в дверях.

– К вам мисс Мимлинг, – оповестила она. – Ей назначено на два тридцать.

– Пусть войдет, – разрешил психиатр и поднялся навстречу новоприбывшей молодой женщине, похожей на встрепанную мышь, которой на голову выплеснули ведро перекиси водорода. Она была в чрезвычайном волнении.

– Ой, доктор,– сказала она,– ну я просто не могла вам не позвонить, потому что, когда ваша фамилия оказалась в телефонной книге, я, конечно, сразу поняла, что это вы. Я видела вашу фамилию на дверной табличке! Во сне видела, доктор! Во сне!

– Давайте-ка мы это спокойненько обсудим, – предложил целитель душ, пытаясь усадить ее в глубокое кресло. Однако ей там не сиделось, и она примостилась на краешке стола.

– Не знаю, вы, наверное, считаете, что сны вообще-то пустяки, – заговорила она. – Но это был такой, ну, необыкновенный сон.

Мне приснилось, что я подхожу к вашей двери и вижу табличку с вашей фамилией, такую самую, как и взаправду. Я потом полезла в телефонную книгу, а там оказалась ваша фамилия, такая самая, как во сне. Тут я и решила, что мне непременно надо с вами повидаться.

Вот, а мне снилось дальше, что я зашла к вам в кабинет и сижу на столе, в точности как сейчас, и вам что-то говорю, и вдруг – я, конечно, знала, что это всего только сон – я ощутила такое чувство… ну вот даже стесняюсь вам сказать. Мне показалось, будто вы мой отец, мой старший брат и один мой знакомый, его звали Герман Майерс, и все они – это будто бы вы. Я не знаю, как я могла такое почувствовать даже во сне, я ведь помолвлена и люблю своего жениха до потери сознания, а я думала, что до потери подсознания тоже. Ой, какая я гадкая!

– Милая барышня, – проворковал психиатр, – это всего-то навсего явление эмоционального переключения, которое может случиться с каждым и, как правило, с каждым случается.

– Но я не просто переключилась, – сказала она, – я пересела к вам на колени, вот так, и потом вот так обняла вас за шею.

– Ну, ну, – ласково остерег ее психиатр, – по-моему, вы воспроизводите свой сон под влиянием невротического импульса.

– А я всегда все воспроизвожу, – сказала она. – Поэтому меня зовут на любую вечеринку и называют душой общества. Но, доктор, потом я случайно обернулась к окну, вот так, и… Ай! Это он! Это был он! Это был Чарли! Как он на нас страшно поглядел на лету!

Мэри[74]

В давние времена стояла – надеюсь, она осталась там и теперь, – среди холмов и лощин Норт-Гемпшира деревня под названием Уфферлей. В каждом саду там росло по огромной яблоне, и однажды, когда их ветви алели, усыпанные спелыми плодами, а свежеубранный картофель лежал, поблескивая на солнце, между гороховыми и капустными грядками, в деревню вошел молодой человек, который там раньше никогда не бывал.

Он остановился на дорожке прямо против калитки дома миссис Хеджес и заглянул в сад. Собиравшая горох Рози услышала робкое покашливание, повернулась и потянулась через изгородь узнать, что тому нужно.

– Я хотел узнать, – ответил молодой человек, – не сдает ли кто-нибудь в деревне комнату внаем.

Он поглядел на Рози, чьи щеки рдели краснее спелых яблок, а волосы золотились таким блеском, что нежнее и представить нельзя.

Рози взглянула на него в ответ. Он носил синюю фуфайку вроде той, что носят моряки, но на моряка едва ли походил. Лицо у него было загорелое, простое и приятное, волосы черные. Он был немного обтрепанный и застенчивый, но что-то в нем явно говорило, что он не какой-нибудь бродяга.

– Я спрошу, – сказала Рози.

С этими словами она побежала к матери, и миссис Хеджес вышла переговорить с молодым человеком.

– Мне нужно неделю пожить рядом с Андовером, – сказал он, – но вот в городе останавливаться не хочу.

– Койка есть, – ответила миссис Хеджес. – Если не погнушаетесь есть вместе с нами…

– О конечно, сударыня, – произнес он. – Лучше и быть не может.

Обо всем быстро договорились. Рози собрала еще одну горсть гороха, и через час новый жилец уже сидел с ними за ужином. Сказал, что звать его Фред Бейкер, но дальше молчал из вежливости, так что в конце трапезы миссис Хеджес пришлось напрямик спросить его, чем он зарабатывает на жизнь.

– Ну, сударыня, – ответил он, глядя ей в глаза, – занимался я то тем, то сем с самой юности, но однажды услышал поговорку о том, как прожить в нашем мире: «Корми народ или развлекай». Вот этим-то я и занимаюсь – разъезжаю со свиньей.

Миссис Хеджес никогда и слыхом не слыхивала о подобном.

– Вы меня удивляете, – продолжал Фред. – Так вот, говорят, в лондонских концертных залах на свиньях целые состояния делают. Хрюшки слова составляют, считают, складывают, на вопросы отвечают и все такое. Но вот пусть погодят, – с улыбкой проговорил он, – пока Мэри не увидят.

– Так зовут вашу свинью? – спросила Рози.

– Ну, – застенчиво ответил Фред, – я так ее между нами называю. Но для публики она Золя. Я решил назвать ее на французский манер. Так пикантнее, пардон за выражение. Но в фургоне я зову ее Мэри.

– Вы в фургоне живете? – воскликнула Рози, с восторгом представив себе что-то вроде кукольного домика.

– А то, – ответил он. – У нее своя койка, у меня своя.

– По-моему, так негоже, – заметила миссис Хеджес. – Только не со свиньей, нет.

– Она у меня чистенькая, будто новорожденный младенец, – ответил Фред. – А что до компании, так она почти как человек. Но все равно, постоянные переезды ей не по нраву. Как говорится, по горам, по долам. Между нами говоря, я не успокоюсь, пока не пристрою ее в какой-нибудь большой лондонский театр. Вот как-нибудь увидите нас в Вест-Энде.

– А по мне, так лучше нету, чем в фургоне жить, – проговорила Рози,