Ганс Эверс - Сочинения в двух томах. Том первый

Девушка ответила: «Хочу — очень хочу. Если ты только хочешь».

«Ты могла бы быть моим пажом, если бы я сама была дамой, — обратился к ней шевалье де Мопен, — и моей камеристкой, если бы я была кавалером». Девочка кивнула головою.

— Ну, выдержала я экзамен, профессор? — засмеялась Альрауне.

— С величайшей похвалой — подтвердил историк литературы. — Но оставь мне все-таки мою маленькую Труду.

— Теперь экзаменовать буду я, — сказала Альрауне тен-Бринкен. Она обратилась к маленькому круглому ботанику: — Какие цветы растут у меня в саду, профессор?

— Красивые гибиски, — ответил ботаник, знакомый с флорой Цейлона, — золотые лотосы и белые цветы храма.

— Неправда, — воскликнула Альрауне, — неправда. Ну, а ты, стрелок из Гаарлема? Быть может, ты скажешь, какие цветы растут у меня в саду?

Профессор истории искусств пристально посмотрел на нее, легкая улыбка пробежала по его губам.

— Цветы зла, — сказал он, — правильно?

— Да, да, — воскликнула Альрауне, — правильно. Но они растут не для вас, господа ученые, — вам придется подождать, пока они завянут и засохнут в гербарии.

Она вынула из ножен свою миниатюрную саблю, поклонилась, шаркнула высокими каблучками и отдала честь. Потом повернулась, протанцевала тур вальса с бароном фон Мантейфелем, услыхала звонкий голос ее королевского высочества и быстро подбежала к столу принцессы.

— Графиня Альмавива, — начала она, — чего хотели бы вы от вашего верного Керубино?

— Я им недовольна, — ответила принцесса, — сегодня он заслужил розги. Он перебегает по зале от одного Фигаро к другому.

— И от одной Сусанны к другой, — засмеялся принц.

Альрауне тен-Бринкен состроила гримасу.

«Что же делать бедному мальчику, — воскликнула она, — который еще ничего не знает?» Она засмеялась, сняла с плеча адъютанта гитару, отошла на несколько шагов и запела:

Вы, что знакомыС сердечной тоской,Тайну откройтеЛюбви неземной!

— От кого же ты ждешь ответа, Керубино? — спросила принцесса.

— А разве графиня Альмавива не может ответить? — ответила Альрауне.

Принцесса расхохоталась. «Ты очень находчив, мой паж», — сказала она.

Керубино ответил: «Таковы уж все пажи».

Она приподняла кружево с рукава принцессы и поцеловала ей руку высоко и чересчур долгим поцелуем.

— Не привести ли тебе Розалинду? — шепнула она и прочла ответ в ее глазах.

Розалинда как раз проносилась мимо с кавалером — ни минуты не давали ей покоя в тот вечер. Шевалье де Мопен отнял ее у кавалера и подвел к столу принцессы. «Дайте выпить, — воскликнула она, — мой возлюбленный умирает от жажды». Она взяла бокал, который подала принцесса, и поднесла к красным губам Вольфа Гонтрама. Потом обратилась к принцу; «Не хочешь ли протанцевать со мною, неистовый рейнский маркграф? 0й рассмеялся и показал на свои огромные сапоги с исполинскими шпорами: «Могу я, по-твоему, в них танцевать?»

— Попробуй, — настаивала она и потянула его за собою, — как-нибудь выйдет. Только не наступай мне на ноги и не раздави меня, суровый маркграф.

Принц задумчиво посмотрел на нежное создание, утопавшее в кружевах. «Ну, хорошо, пойдем танцевать, маленький паж», — сказал принц.

Альрауне послала принцессе воздушный поцелуй и понеслась по зале с грузным принцем. Толпа расступалась перед ними. Он подымал ее, вертел в воздухе, она громко кричала — как вдруг он запутался в своих шпорах: бац, оба лежали на полу. Она тотчас же поднялась и протянула ему руку.

«Вставай же, суровый маркграф, — крикнула она, — я, право, не в силах тебя поднять». Он хотел сам приподняться, но только ступил на правую ногу, вскрикнул от боли. Он оперся на левую руку и опять попробовал встать. Но не смог: сильная боль в ноге мешала ему.

Он сидел так, большой и сильный, посреди залы и не мог подняться. К нему подбежали и попробовали снять огромный сапог, покрывавший всю ногу. Однако нога сразу распухла; пришлось разрезать кожу острым ножом. Профессор доктор Гельбан, специалист-ортопед, исследовал его и нашел перелом кости. «На сегодня достаточно», — проворчал принц.

Альрауне стояла в толпе, теснившейся вокруг принца, — рядом стоял красный палач. Ей вспомнилась песенка, которую пели по ночам студенты на улицах.

— Скажи-то, — спросила она, — как эта песенка о камне и трех ребрах?

Длинный тевтонец, бывший уже немного навеселе, ответил, словно автомат, в который кинули монету. Он замахнулся своим топором и прогремел:

На камень он упалИ три ребра сломал -Килэ, килэ, килэ,Килэ, килэ, ки!

На землю повалился,Ногою поплатился,Килэ, килэ, килэ,Килэ, килэ, ки!

— Замолчи, — крикнул ему товарищ. — Ты совсем взбесился? Он замолчал. Но добродушный принц рассмеялся. «Спасибо за подходящую серенаду. Но три ребра ты бы мог мне оставить, с меня вполне достаточно и ноги».

Его посадили в кресло и перенесли прямо в сани. Вместе с ним уехала и принцесса, она осталась очень недовольна происшедшим.

Альрауне принялась искать Вольфа Гонтрама и нашла его за опустевшим столом принцессы.

— Что она делала? — спросила Альрауне быстро. — Что говорила?

— Не знаю, — ответил Вельфхен.

Альрауне схватила веер и сильно ударила его по руке. «Ты знаешь, — не отставала она. — Ты должен знать и должен рассказать мне».

Он покачал головой: «Право, не знаю. Она угостила меня вином, погладила по волосам Кажется, она пожала мне руку. Но точно не помню, — не помню и о чем она говорила. Я не -

сколько раз отвечал ей «да», но совсем не слушал. Я думал совсем о другом».

— Ты страшно глуп, Вельфхен, — сказала с упреком Альрауне. — Опять ты мечтал. О чем же ты, собственно, думал?

— О тебе, — ответил он.

Она топнула ногой.

— Обо мне! Всегда обо мне! Почему ты всегда думаешь только обо мне?

Его большие глубокие глаза умоляюще обратились к ней.

«Я же не виноват», — прошептал он.

Заиграла музыка и нарушила тишину, воцарившуюся после отъезда их высочеств. Мягко и обаятельно зазвучала мелодия «Южные розы». Альрауне взяла его руку и увлекла за собой: «Пойдем, Вельфхен, пойдем танцевать».

Они закружились одни в большом зале. Седовласый историк искусств увидел их, влез на стул и закричал:

— Тишина! Экстренный вальс для шевалье де Мопена и его Розалинды.