Татьяна Акимова - Антропофагия, как способ...

 - Но, ты можешь выбирать - как жить!   Теперь, твои желания могут быть самыми разнообразными – а средства к их достижению практически любыми!

    Сергей извлек из-за спины руки, в которых держал квадратный конверт.

 - Это тебе!

    Лиза, смутившись, приняла пластинку.

 На конверте был отпечатан рисунок, который изображал скаковую лошадь с жокеем, прыгающую с берега в воду. Но передняя часть животного была не от парнокопытного, а являла собой дельфинью морду[25].

 Она чуть заметно улыбнулась.

    Запеченная свинина, в соусе из плавленого Дорблю была великолепна. Сергей показал Лизе, как правильно открывать, в два подхода, винтажное вино. Из динамиков простирались ноты запредельного соло, скрывавшего маленький, больничный бокс от враждебного мира.

 - Они что, про кокаин поют? – Зеленые глаза озорно прищурились.

 - Ну да… - расслабленно ответил Сергей. – А что? Лучше, что бы  про «батоны и булки»?

 Она расхохоталась. В первый раз за много месяцев.

 Внезапно,  лицом её завладела печаль:

 - У меня же нет проигрывателя! - С сожалением произнесла Лиза.

 Сергей заботливо подложил  в тарелку ещё немного ризотто, и ответил с легкой задумчивостью:

 - Зато, у меня есть.

 Знаешь… Я уже год живу один, и, наверное – мне будет полезно – иногда принимать гостей.

 - I've lost control of my darker side.

    A world all for free, on a nastier ride[26]. – Недра стратосферы извергали гнев, шагая, рука об руку с настигшей обидчика.

 В такт аккордам, перешедшим на сбившийся сердечный ритм, Лиза замахнулась кухонным ножом.

 В «Бандах Нью-Йорка» Билл - мясник художественно объяснял – как должен, профессионально действовать тесак, не раз. Но с точки зрения её крестного – данное руководство – было не совсем верно.

 - See this love, I've stored for you.

   Wheel it and deal it, but our feelin's are true... - Узрите же любовь, что я для вас храню.

 И деньги деньгами, но я ещё люблю... – Струны, следуя за лезвием, отсекли часть, когда-то бывшую милой для сердца Лизы.

 Окинув тело прощальным взглядом, она, уверенным движением всадила  нож.

 - Because it's beggar's day,

   You know it's beggar's day[27]. – Оправдывал Лизу, Дэн Маккаферти.

Глава 12

 - Because it's beggar's day,   You know it's beggar's day…

    Гелиограф[28] судьбы мелькал вспышками магния, отражая бледное лицо человека за рулем Ламборджини Диабло.

 Сотрудник выдавил под педалью газа форсаж, переключил рычаг скорости, и освободившейся рукой достал жгут из аптечки.

 Следуя привычке,  он нажал «следующую композицию» встроенного «Pioneer». И концертная запись знаменитой песни отдернула занавес:

 - Hey, you have a chance – kids! We are all a rock and roll stars today![29]

   Сотрудник слабо улыбнулся. Приятная волна побежала по венам, и впрыснула божью искру в черепную коробку.

 Здания превратились в сплошную радугу, ведущую  шоссе прямо на Олимп.

 - If you want to go out   You've got to take her out, cocaine

    «По сути своей, люди в массе – материал для благосостояния отдельных элементов, сами подтверждающие антигуманную мысль о естественном отборе». – Красной стрелой рвался поток выводов по его подкорке.

 «Каждый муравей, при выдавшемся случае, заменит другого на перспективном посту». -  Радуга начала искриться, а впереди открылись врата.

 Сотрудник слегка поднял спойлер Диабло, и, прижатый воздушным потоком, спорткар выдал ещё пять километров сверх трехсот тридцати двух.

 «… А при правильно смоделированной опасности, любой, в попытке защиты, оскорбит, бросит, убьет».

 - And if you want to get down   Down on the ground, cocaine…[30]

    Автомобиль занесло.

 Бешено вращаясь, перламутровая юла вырвалась на перекресток.

 На мгновение из врат показалась длань.

 Сияя ксеноном, она поставила на паузу Литейный, и прижала Ламборджини к земле.

 - Она не лжет,

   Не лжёт,

   Не лжёт (и даст) cocaine!  - От светофора к машине бежал дежурный полицейский. Его      вытаращенные глаза, и рука, застрявшая в кобуре, говорили сами за себя.

 Ощущение неприкасаемости вызывало детское веселье. Сотрудник нажал повтор, и заглянул за пассажирское кресло.

 - … We are all a rock and roll stars today! – От удара битой  полицейский, с проломанной головой отлетел на встречную полосу. Послышался удар, и мужчину затащило под мчащийся Лендкрузер.

  Следующий удар предназначался случайному свидетелю, прибежавшему на помощь.

    Маккаферти взял четвертую октаву, и спорткар скрылся на другом конце перекрестка, за нескончаемым вечерним потоком.

    «Бладхаунд» остановился перед входом. Показав удостоверение молодому человеку, он взял парковщика за плечо и вкрадчиво сказал:

 - Если с машиной что нибудь произойдет – ты умрешь первый.

 Работник Савоя заулыбался, и,  подмигнув,  ответил:

 - А как же!

    Прохладный вечер и спад адреналина впустили озноб.

 Сотрудник  прошел мимо дежурного администратора, не удостоив того вниманием, сразу к управляющему. Сегодня «бладхаунду»  хотелось столик у одного из каминов.

    Сделав заказ, он подал бармену знак рукой.

 Рекреацию наполнила мягкая, однако, немного странная для остальных посетителей, музыка.

    По традиции, до подачи каре ягненка, управляющий прислал на столик у камина бокал солодового виски безо льда, и сигару.

   Сотрудник достал спички. Медленно покручивая «Cohiba Siglo», с нежностью первого поцелуя, он слегка втянул первый дым.

    Наслаждение от официально  закончившегося  рабочего дня, прервал звонок по телефону.

 В это время могли звонить только «сверху».

 «Бладхаунд» нехотя взял трубку.

 - Да? – На другом конце были явно недовольны. Выпустив плотное кольцо, с нотами бурбона, Сотрудник холодно прокомментировал:

 -  Это является частью спецзадания. Все жертвы подпадают под параграф вынужденного урона. – Незримый собеседник ясно дал понять, что «бладхаунд» превышает свои полномочия.

 - Вы прекрасно знаете, - парировал Сотрудник, - что я не пишу отчетов, так как официально не существую ни для кого, даже для вас. К тому же, сегодня меня прикрывали.

    Лицо его расплылось в триумфальной улыбке, разговор он счел законченным.

    В постройке начала двадцатого века, сохранились настоящие камины. Это было приятно каждому, чтившему подлинники Рубенса.