Олег Абазин - Писака

Но вот солнце приготовилось к закату, вода нагрелась, и секунду спустя после того как солнце за горизонтом исчезло, Юрий и Алла решили окунуться по последнему разу и одевать уже купальники и всё остальное, чтоб не опоздать к открытию дискотеке на Шаморе. Тут-то и появился тёмно-синий "уазик" с мигалками на крыше. Он неспеша полз по прибрежному песку, пока Юра и Алла целовались в засос и не видели, что вокруг происходит. Это был тот самый "уаз", что дождливым утром – несколько часов назад – проезжал мимо дома Юрия, и приняв его за самоуверенного деда в жёлтом комбинезоне, проехал мимо, прибавив скорость. Но на этот раз он, скорее всего, мимо проезжать не собирался, потому как остановился возле "Хонды" и замер…

– Юра, – вдруг прошептала Алла, изменив голос, – что это? – Взгляд её был устремлён в сторону берега, где стояла его "Хонда".

Он повернулся не для того, что посмотреть, "что это?", а, скорее, из-за настороженного тона своей подруги; настолько неожиданным оказался этот тон, что как полоснул его раскалённой бритвой: он так повернулся, словно у него начался нервный тик.

Стоявший возле его "Хонды" милицейский "уаз" выглядел очень неприятно; не потому, что заставил Юрия вспомнить о прочитанном им утром начале того захватывающего рассказа, которое он нашёл на чердаке, а, наверное, потому, что – по мнению Юрия – всякий в подобных ситуациях начинает чувствовать, как сердце постепенно приближается к пяткам, даже если этот "всякий" ни в чём не виноват и переполнен миролюбием и верой в Бога.

В это время задняя дверца "уаза" открылась и из машины вышел милиционер, следом ещё два.

– Ну давайте, детки, выходите из воды, – проговорил им один из них, явно не годившийся им в отцы, – разговорчик к вам небольшой есть.

– Ну вы хоть купальники-то киньте, – крикнул в ответ Юрий, – не будем же мы в таком виде…

– Выйди и возьми, – сказал ему милиционер. – Нас ты своими "достоинствами" не удивишь.

– А в чём дело? – поинтересовалась у них Алла (стоя в воде по шею, но прикрывая руками что надо) сильным голосом, пока её друг побрёл к берегу. – Что случилось-то?

– Что случилось, то случилось, – ответил ей другой милиционер, своим тоном показывая, что, мол, не надо нам задавать такие вопросы, красоточка, ты не в кино, и если будет надо, то в отделение тебя мы в любом виде увезём.

Юрий же через полминуты выбрался из воды, спокойно – без суеты – подошёл к своей "Хонде", и тут его сшибли с ног: кто-то ударил его так по ногам, что он аж кувыркнулся, приземлившись на песок затылком.

– Да дай ты ему одеться, – услышал упавший Юрий насмешливый голос милиционера, в то время как его Алла что-то голосила из воды.

– Вставай! – приказал ему ударивший. – Чё разлёгся, неженка хренова?

– Васёк, завязывай, – попросил его товарищ. И объяснил кое-что поднимающемуся на ноги обнажённому Юрию: – Он думал, что у тебя в машине оружие.

– Где купальники? – спрашивал Юрия третий милиционер, не подходя к "Хонде" и глядя Юрию в лицо.

– На сиденье лежат, – ответил тот, поднявшись на ноги.

Ударивший его по ногам подошёл к машине, взял с сиденья плавки и лифчик Аллы и кинул ей. – Одевайся и к машине, – заметил он ей в то время, как купальник улетел немного дальше чем она стояла, так, что ей пришлось немного проплыть за своими вещами, пока милиционер кинул её парню плавки прямо в лицо.

– Залазь, – сказал он одевшемуся Юрию, открыв торцевую дверь "уаза", ведущую в узкую кабинку, в которой обычно "клиентов" доставляют в отделения. И Юрий молча залез. Он, конечно, мог бы задать пару вопросов, но он на пляже был один, если не считать завязывающей сзади лифчик Аллы, и они могли бы применить силу и расценить это потом, как "сопротивление". Он, как художник, имел способность расценивать разные вещи и жизненные ситуации.

Дверца за ним захлопнулась и всё – летний вечер погрузился во мрак, и Юра уже не слышал, что там происходило между Аллой и милиционерами. С детства он отличался приличной трусостью и слабохарактерностью, так что ему очень часто приходилось "надевать маску". Но сейчас, в кабинке уаза, он бы наверняка услышал, если б за её пределами начало происходить нечто странное; крики-то Аллы он наверняка услышал бы. Но, судя по доносившимся с пляжа звукам, ничего особенного не происходило: слышался спокойный голос Аллы (она отвечала им на какие-то вопросы), потом задняя дверца "уаза" захлопнулась, и автомобиль тронулся с места, в то время как двигатель его "хонды" заработал… Благо, что эти ублюдки хоть дали ему одеться, а не повезли в одних плавках.

Около получаса УАЗ гнал на повышенных скоростях, пока не остановился у двери отделения милиции и через несколько секунд дверь, отделяющая Юрия от свободы, открылась и выпустила его на свежий воздух.

– Пошли, – легонько толкнул его в спину сопровождающий милиционер, заводя в дверь отделения.

"Слава богу, что это не восемнадцатиэтажный дом, – подумалось в это время Юрию, едва он вспомнил некоторые детали из прочитанного утром "начала" произведения, и проходя мимо задней дверцы "уаза", он увидел сидевшую там между двумя здоровяками Аллу, – и над входом не висит чистенькая-свеженькая табличка (такая же новенькая, как та телефонная будка – мусорное окно…), извещающая, что это ОТДЕЛЕНИЕ МИЛИЦИИ 13…"

– Ну, рассказывай, – обратился к нему один из сопровождающих, после того как его (Юрия) ввели в помещение отделения и механическая дверь захлопнулась за ещё двумя вошедшими милиционерами, Аллы среди которых не было. – Чувствуй себя как на духу.

– И что же мне рассказывать? – поинтересовался Юрий.

– Девчонку где снял? – ответили ему.

– Это она сказала, что я "снял" её? – опять спросил Юрий.

– Много вопросов задаёшь, – сказали ему, дожидаясь ответа на свой.

– Вы выражения-то выбирайте, – отвечал он. – "Снял"! Она моя невеста…

– Ну, это ты в другом месте будешь на уши вешать, – перебили его. – А здесь ты нам чистосердечно признаешься во всех своих проступках.

– В каких ещё проступках? – никак не мог уразуметь он.

– Изнасилование, – медленно, почти по слогам, проговорил ему допрашивающий.

– Что?! – У него от удивления аж чуть челюсть не отвисла.

– Сексуальное насилие над несовершеннолетними, – повторили ему как плохо слышащему.

– Несовершеннолетними?! – теперь он был уже изумлён. – Во-первых, ей 19 лет…

– Это она тебе сказала, – перебили его. – А по документам ей послезавтра 18 исполняется.

У Юрия не было слов.

– Сейчас она напишет заявление, – говорили ему, – мы составим протокольчик, и твоё "чистосердечное" уже припоздает. Так что садись-ка и напиши всё, пока не поздно – пока тебе совсем хреново не стало.