Пол Андреотта - Очищение огнем

— Мы приехали не для того, чтобы фотографировать собор, — сказал я.

— Он очень красив.

— Таких не меньше пятисот во Франции.

— Расскажи, в чем тут дело, Серджио. — Он всегда называл меня «Серджио». — Берни почти ничего не объяснил. Какая у тебя цель?

— Не знаю.

— Берни говорил что-то о девушке, которая живет одна в большом доме. И это вся история?

— Более-менее.

— И что в ней особенного, в этой девушке?

— Очень хорошенькая.

— Во Франции пять миллионов хорошеньких девушек.

— Идея Берни, не моя, в том, что девушка, город и… окружающая обстановка — все это связано воедино.

— Некая картина Франции, так?

— Не совсем. В здешних краях есть волшебные источники, колдуны, легенды…

— И ты хочешь, чтобы я снимал легенды?

— Три тысячи жителей, — прочитал я вслух, открыв путеводитель. — Средняя высота сто семьдесят четыре фута. Отдельные холмы достигают пятисот девяти футов. В ясную погоду можно видеть Пиренеи, которые находятся в сорока восьми милях отсюда. Главный источник дохода сельское хозяйство. Фруктовые сады. Сосновые леса. Незначительные остатки архитектуры римского владычества. Развалины средневековых укреплений. Нормандские вторжения в девятом и десятых веках. Испанское вторжение в шестнадцатом веке.

— И что дальше? 

— Все.

— Но зачем конкретно ты приехал, Серджио? В чем твоя идея?

— Идея в том, что у здешних ящериц женские тела, а луна на самом деле из зеленого сыра.

— Нет, серьезно.

— Я знаю не больше твоего.

— С чего же мы начнем?

— С начала. Берни интересует девушка.

— А тебя?

— Меня тоже.

Мы нашли ее во фруктовом саду — в клетчатой рубашке, бежевой юбке, зеленом шифоновом шарфе. Птицы устроила вокруг нее адский шум. Тереза срывала листья латука.

Она выпрямилась. Ее фигура отбрасывала колеблющуюся косую тень. Марк начал снимать с выдержкой 1/28, но перешел на 1/135, когда мы подошли ближе.

— Что случилось? — спросила она, глядя на него. С Терезой — как я мог забыть? — все было не так, как со всеми. Она не проявила ни малейшего интереса к ответу на мой вопрос (Мой приятель хочет сделать несколько снимков для газеты, кое-какая дополнительная информация, если не возражаешь. Разве я не обещал, что мы скоро снова увидимся? Но ты, кажется, не очень рада? Я, конечно был…) и, указав на плодовое дерево, объявила:

— У нас будут вишни в сентябре. Только тут она впервые взглянула на меня и улыбнулась — Марк за моей спиной снимал уже при 1/250.

— Я ждала тебя, — сказала она. — Мне приснился сон прошлой ночью.

Она взяла меня под руку, и мы стали бродить по полянам.

«Этого не надо, — говорил мой взгляд Марку, — Вырежь сцену встречи трагических любовников во втором акте, когда они гуляют, не подозревая, что их ожидает скорая смерть».

Между тем Тереза рассказывала свой сон. В город прилетели птицы. Их вожак разыскал мэра и сообщил, что они намерены расположиться на ночлег в сквере; пусть каждый житель принесет веточку, щепку или кусок проволоки для постройки гнезда. Птицы очень устали после дневного перелета и не могут собирать все это сами в такой поздний час. И так далее.

— Тогда я выбрала самую лучшую ветку в саду и пошла к скверу. Но когда я проходила мимо большого магазина, у меня возникла идея. Я зашла и спросила, где у них игрушки для птиц.

Марк перестал снимать и шел рядом с нами. Я поймал его взгляд, словно говоривший: «То ли еще будет».

— И все игрушки для птиц появились на витрине, — продолжала Тереза, сорвав ветку с дерева. Я решил играть в ее игру.

— И на что были похожи эти игрушки для птиц?

— Всех форм и всех цветов, как их песни.

— Но причем тут мое возвращение?

— Подожди.

Она говорила серьезно, почти торжественно. Звуки ее голоса накатывались волнами — и такими же волнами колыхалась рожь, через которую мы теперь шли, стараясь не топтать колосьев.

— Когда я пришла к скверу, там уже было построено огромное гнездо — от собора до гостиницы. Все птицы сидели внутри, и вдруг одна из них подлетела ко мне. Она была такая большая, темная, очень красивая, и я дала ей игрушку.

— Как у тебя со стариком Фрейдом? — поинтересовался я.

— Подожди… После этого был какой-то провал. А потом я осталась в сквере одна. Рассвело. Птицы уже улетели. И мне хотелось только попасть в гнездо. Я знала, что это запрещено и даже приведет к несчастью, но не могла устоять. И когда я оказалась в самой глубине гнезда, оно стало медленно-медленно закрываться надо мной. Тогда я позвала на помощь ту птицу…

— Ту, которой вы дали игрушку? — вежливо осведомился Марк.

— Да.

— И он пришел, этот тип? — спросил я.

— Да. Ты пришел.

— У нее не все дома, — сказал Марк вечером за обедом. Как мы провели день? Я ни о чем не думал… Огромные клочья чистого неба плыли над нашими головами, когда мы гуляли под палящим солнцем. От ее тела исходил запах теплого нетерпеливого животного. Мы остановились в прохладной тени у ручья. Глубокая зелень листвы отражалась в глазах Терезы. Она присела на корень дерева, в ней чувствовалась какая-то скрытая, бесцельно накопленная сила. Когда мы пересекали небольшой перелесок, ее голая рука защищала меня от веток, и я ловил эту руку, целовал кончики пальцев и задавал себе абсурдный вопрос: виноват ли я в том, что мне так хорошо?

Когда я вернулся в сад в дремотной тишине полудня, ленча в программе не было, — судя по всему, собиралась гроза. Марк с довольным видом начищал свои фильтры, надеясь пополнить коллекцию живописных картин неба. Потом — Бог знает, говорили мы о чем-то или нет — солнце опять вернулось на небо, а я не заметил, как это произошло, и в саду засмеялись птицы. Позднее, когда последний луч солнца медленно покинул лужайку, небо внезапно стало темно-синим. Я уловил едва ощутимый запах оранжереи, — перегной, торф, черви, копошившиеся среди гниющих листьев, — невдалеке прошел садовник Фу, прижимая к груди целую охапку горшков с дрожавшими цветами. И лето словно превратилось в зиму.

— Теперь я кое-что понял, — сказал Марк.

— Что именно?

— Почему ты вернулся, и почему я здесь. Я — алиби, не так ли?

— Я вернулся не по своей воле, Марк.

— Эта девочка хочет тебя. Она похожа на кошку во время течки. Знаешь, что я собираюсь сделать завтра, Серджио? Пойду повидаюсь с этим целителем — и прекрасно управлюсь сам. Чем плоха программа?

— А что предлагается мне?

— Тебе предлагается переспать с ней. И поскольку, я лишь молча водил вилкой по тарелке, он спросил: