Наташа Мостерт - Сезон ведьмовства

— Спасибо. Давай плащ.

Она обернулась и легким движением стряхнула плащ с плеч. Послышался шорох дорогой материи. Несмотря на внешнюю простоту платья, надетого на Фрэнки, было видно, что над фасоном и кроем потрудился искусный модельер.

— Располагайся.

Габриель жестом указал на диван.

Фрэнки присела на самый краешек, но затем, осознав, что выглядит слишком напряженно, устроилась поудобнее.

— Выпьешь чего-нибудь?

— Херес. Если есть.

Габриель подошел к бару, достал бокал и бутылку выдержанного амонтильядо. Еще одна перемена. Раньше Фрэнки не употребляла спиртного. Разумеется, новый стиль жизни со всеми его атрибутами — гламурными вечеринками и вращением в светских кругах — потребовал перехода к напиткам более изысканным, нежели апельсиновый сок.

Фрэнки взяла бокал, и Габриель заметил, что она не носит колец. Мягкий свет торшера золотил ее каштановые волосы. Габриель уселся в глубокое кожаное кресло, стоявшее за пределами освещенного круга.

Слегка сдвинув брови, Фрэнки неподвижно глядела на янтарную жидкость в бокале. Наблюдая за ней, Габриель удивился собственной отстраненности. В конце концов, он любил эту женщину. Более того, она была его первой любовью, и поскольку это чувство считается самым сильным и незабываемым, сейчас Габриелю полагалось испытывать хоть какие-то эмоции, по меньшей мере учащенное сердцебиение, а он ощущал буддистское спокойствие, пульс бился абсолютно ровно. С ума сойти.

— Хорошо выглядишь, Габриель. Почти не изменился.

— Спасибо.

— Эй, ты должен ответить в том же духе, — слабо улыбнулась Фрэнки. — Хотя бы из вежливости.

— Извини. Выглядишь потрясающе.

Габриель не лукавил. В лице Фрэнки появилась мягкая зрелость, исчезла детская пухлость щек, сохранявшаяся и после двадцати лет. Перед Габриелем сидела ухоженная, элегантная женщина, уверенная в себе и своих возможностях. Чужая.

Фрэнки обвела взглядом комнату.

— Я смотрю, дела у тебя идут неплохо.

— Как и у тебя.

Ирония в голосе Габриеля заставила ее вспыхнуть.

— Ты видел Уильяма. Он неординарный человек.

— Да уж. Сколько ему?

Фрэнки покраснела еще сильнее.

— Шестьдесят три.

— В самом деле? — поднял брови Габриель. — Для своих лет он хорошо сохранился.

— Да, — проговорила Фрэнки с какой-то странной интонацией.

Впрочем, Габриель не стал над этим задумываться. Хватит миндальничать, надо расставить все точки над i.

— Зачем ты пришла, Фрэнки?

Она поставила бокал на столик возле дивана и в упор посмотрела на Габриеля.

— Ты знаешь зачем.

— Тебя прислал муж.

— Нет. — Она пожала плечами. — Я пришла к тебе сама. Хотя — ты прав, от его имени.

— Почему ты сразу не обратилась ко мне?

— Мы подумали, что тебя больше заинтересует чисто деловое предложение. Ты не дал Уильяму возможности объяснить, насколько выгодным для тебя может оказаться этот заказ. — Фрэнки запнулась. — Надеюсь, я тебя не обидела?

— Деньги, как правило, меня не обижают.

На щеке, чуть выше губ, у нее была маленькая родинка, которую Габриель прекрасно помнил. Поймав его взгляд, Сесилия Уиттингтон невольно провела пальцами по лицу, и в этом слегка неуклюжем жесте он увидел прежнюю Фрэнки — застенчивую, но решительную девушку, от чьей улыбки у него перехватывало дух. Она так верила в него! Ее вера поднимала Габриеля к небесам. До того самого дня, когда в глазах Фрэнки застыло разочарование. Она разочаровалась в нем. А он думал, что она будет любить его, несмотря ни на что.

Набрав в грудь побольше воздуха, Габриель отвел взгляд и произнес:

— Тебе следует обратиться в полицию. Розыск пропавших людей — их работа.

— Полиция прекратила поиски. Нет, конечно, прямо они об этом не говорят, но все и так понятно. И… по-моему, они считают, что Робби не пропал, а намеренно скрывается.

— Почему?

— Отношения между Уильямом и Робби всегда были довольно… сложными. Робби уже один раз сбегал из дома. Уильям в конце концов выяснил, что он удрал в Калифорнию и живет у черта на рогах, в какой-то общине. Короче говоря, коммуна в стиле «нью-эйдж» — всей толпой обнимаются по утрам, выращивают марихуану и плетут корзины. Примерно представляешь, да? Это было три года назад.

— Может, он все еще там?

— Нет.

С улицы донесся настойчивый сигнал автомобильного клаксона, пронзительный и раздражающий.

— Значит, папочка и сынок не ладили? — усмехнулся Габриель, подавшись вперед.

— Можно и так сказать.

В глазах Фрэнки сверкнула враждебность. Разговор принимал опасный оборот.

— Дай-ка угадаю. Наследник не оправдал надежд? Слишком высокая планка? Чрезмерные родительские ожидания?

Она не ответила, но Габриель понял, что попал в точку.

— Я бы не пришла к тебе, будь у меня выбор. — Чувствовалось, что Фрэнки с трудом сдерживает себя. — Я прошу твоей помощи, Габриель… ради нашего прошлого.

Ради прошлого? Господи, что за избитая фраза. Чушь собачья. Внезапно Габриель пришел в ярость. Его дыхание участилось, а лицо побагровело.

— Однажды ты станешь богатой вдовушкой. Если наследник не будет путаться под ногами, вопрос с завещанием решится гораздо проще. Ты об этом не задумывалась?

— Боже мой. — Лицо Фрэнки исказилось от боли. — Да что с тобой?

Габриель рывком вскочил с кресла, Фрэнки вздрогнула от неожиданности.

— Так, хватит. Я не могу помочь твоему мужу. Не могу сделать то, чего он хочет. Ты, как никто другой, должна это понимать.

— Он умирает.

— Что?

— Уильям умирает.

Габриель изумленно уставился на Фрэнки. Его разум отказывался воспринимать смысл услышанного.

— Что значит умирает?

— То и значит. Ему остался год, максимум полтора, — с какой-то жуткой безмятежностью на лице произнесла Фрэнки. Она так сильно сжала кулаки, что на запястьях проступили синеватые вены. — Уильям хочет помириться с сыном, и, сам понимаешь, как можно скорее. Однако, боюсь, это невозможно. Я предполагаю, что Робби мертв. Точнее, я в этом почти уверена.

Габриель тяжело опустился в кресло. Замечание насчет богатой вдовушки вдруг показалось ему жутко бестактным.

— Если он мертв, чего ты от меня хочешь?

— Нужно выяснить, что с ним случилось. Уильям должен знать, почему исчез его единственный сын. Я очень хотела бы сообщить ему достоверную информацию, но, к сожалению, не могу. Ты можешь. У тебя дар.

— У тебя тоже, Фрэнки.

— У меня лишь способности, не более того. Божья искра в тебе, Габриель.