Ксандр Лайсе - Моя любимая сказка

Ознакомительный фрагмент

Стараясь не отрывать лицо от подушки, я нашарил на столе телефон, поднёс к глазам… Да… Только Ромки мне сейчас и не хватало! Тем не менее, нажал приём. Разумеется, Ромка, Роман Витольдович — мой непутёвый коллега, был оглушительно пьян.

— Здорово, князь Мешко! Это я!

— А это — я… — настроения общаться совершенно не было.

— Как там моё Чертолье поживает? Черти не донимают?

— Слушай, ты чего хотел, а? — мне стало ясно, что разговаривать с Ромкой можно только приведя себя в состояние, аналогичное его собственному.

— Я? Ничего… Я только уз… узнать хотел, как тебе на моих маршрутах живётся. Как живётся? — он издал вопросительное мычание. Интересно получается, он не сам ушел? А его ушли? И он думает, что это я… Я его подсидел?

— Хорошо живётся, просто замечательно мне живётся! — я начал выходить из себя. — Я иуда, подлец и скотина: турнул коллегу с двух его маршрутов и всячески благоденствую по этому поводу! — рявкнул я, и на душе почему-то стало спокойнее. Видимо, привычные неприятности всё-таки спасают от вновь прибывших.

— А ты не горячиссссь… — икнул Ромка. — Не ори! А то я на тебя порчу наведу!

— Валяй. Только не забудь, что Алистер Кроули[3] сказал. «В колдовстве трижды воздаётся за содеянное…», — я замолчал и прислушался. По-видимому, Ромка заснул.

В ванной я рискнул заглянуть в зеркало. Взъерошенная физия, выглянувшая оттуда, на подвиги не вдохновляла, скорее наоборот. Бывают такие моменты, когда случается позавидовать самому незавидному… Я, например, позавидовал Ромке.

В дверь позвонили. И кто бы это мог быть?

— Приветка! — на пороге стояла светящаяся Славка. — Я не слишком рано?

Водолазка из чего-то — в тканях я полный дилетант — очень тонкого обтягивала её фигурку, словно вторая кожа.

— Знаешь, учитывая, что мы договорились… — я был немного смущён.

— Знаю. Просто мне не захотелось ждать вечера, — она улыбнулась. — Так мне можно войти?

— Заходи, конечно! Кофе?

— Лучше не надо!

Славка вошла, непринуждённо поцеловала меня в щёку и прошла в комнату.

— Что значит «лучше не надо»? — я прошёл следом.

— Я после кофе не знаю, куда себя деть: столько энергии сразу… Ух ты! Это всё — твои?! — глаза её вспыхнули. Славка с интересом смотрела на книжный шкаф.

— А чьи же! — не без гордости сказал я. — Моя библиотека!

— Вот это да! — Славка, забыв обо всём, читала, шевеля губами, названия на корешках; там, где их ещё можно было прочесть. — Сколько же им лет?!

Она наклонилась к одной из нижних полок и водолазочка, подавшись вверх, выставила на обозрение полоску… Полосочку…

— По-разному… — я встал рядом с ней. — Вот эта, например — ровесница Екатерины Великой… А этим — всего лет по сто…

— Всего? — весело усмехнулась Славка и посмотрела на меня.

— Всего. А ты разбираешься в книгах?

— Нет… — тут она запнулась. — А вон та? Сколько ей лет?

— Вон той? — я указал на огромный иллюстрированный Апокалипсис на верхней полке, в самом углу, у стенки.

— Да нет, вот этой — её тонкий пальчик ткнул в невзрачную обложку соседнего фолианта.

— Этой — около пятисот лет, точнее трудно сказать — может и старше… Она рукописная, без даты.

— Полтысячелетия… — одними губами прошептала Славка. — А можно посмотреть?

— Ещё бы! Сейчас… — я потянул тяжёлый том на себя. Посыпалась пыль.

— Слушай! Всегда хотела узнать, зачем на них на всех застёжки? — Славка нетерпеливо смотрела, как я осторожно стираю с обложки пыль.

— Ну, во-первых — для сохранности. Книги были толстые, тяжёлые, для укрепления переплёта делали застёжки… — я протянул ей протёртый том.

— Правда очень тяжёлая! — Славка покачала книгу на весу. — А во-вторых?

— А во-вторых, — если начиналась война или пожар, или если людям приходилось покидать свой дом, книгу можно было застегнуть и бросить в колодец.

— И что?

— А потом достать и снова читать, как ни в чём не бывало!

Сначала она не поняла, что я имею в виду. Потом поняла, и глаза её округлились.

— Она же намокнет! — не поверила Славка.

— А вот и нет! — я улыбнулся. — Эта книга пролежала в колодце почти сто лет. Намокла?

— Сто лет? Не может быть!

— Да. Потом колодец зарыли, вода ушла… А она так и осталась лежать. Деревня росла, потом на месте деревни стал дачный посёлок. А потом новый хозяин дома — мой отец — решил заново раскопать старый колодец и нашёл её. Вот так!

— Да-а… — Славка, кажется, была потрясена историей книги.

Она бережно раскрыла фолиант и попыталась читать…

— «На»… «Оу»… Ничего не понятно! — нахмурившись, сказала она с обидой в голосе. — Это хоть по-нашему?

— По-нашему. Ей же пять сотен лет.

— А что здесь написано?

— Здесь написано такое, что… В общем, из-за этого её, наверное, и спрятали…

— Это что, колдовская книга? — глаза Славки снова вспыхнули. — Да?

— Точно. Это сборник древних заклятий и заговоров. Записал, должно быть, какой-то ведун, чтобы не позабывать… или наследнику передать. Очень редкая, кстати, вещь — такая книга… У нас на Руси всякие тайные знания из уст в уста передавали, писали очень редко. С грамотностью же беда была. И потом, ведь если с такой уликой поймают — сожгут без разговоров!

Славка, казалось, меня не слушала. Она смотрела в одну точку и немного раскачивалась под тяжестью раскрытой книги, а, может, под тяжестью веков, которые она в эту минуту держит перед собой…

— …А я думала, у нас не сжигали за колдовство! — пришла она в себя, наконец. — Ведь у нас же инквизиции не было?

— Инквизиции-то не было, но за такую вот книжицу вполне могли и поджарить! Чародеям всюду несладко было. Хотя вообще-то в народе всякие заговоры и обереги очень уважали, они считались даже сильнее молитв. Молитву вообще и за серьёзное дело не считали. То ли дело — меловой круг, или, там, бегущее солнце на крыше[4]… А волхвы всякие…

— Знаешь, живи я тогда… Ну, лет пятьсот назад… Я, наверное, была бы ведьмой… Или… В общем, меня бы вполне могли сжечь, — Славка наполовину прикрыла глаза и стало казаться, что в них играет пламя свечи; книгу она прижала к груди. — А ты её прочитал?