Юрий Кургузов - Луна - Солнце мертвых

Я заметил, что парк напоминает скорее некоторые сады Франции, на что доктор резонно заявил, что не видит никаких особых причин, которые помешали бы итальянцу спланировать и заложить парк во французском стиле. И я не нашелся, чем ему возразить.

Потом я, не слишком вдаваясь в подробности, рассказал о том, что произошло вчера ночью со мной по дороге со станции. Он искренне посочувствовал, сказав, что волков здесь, к сожалению, действительно много, не случайно и замок носит такое название, однако на людей они нападают редко, тем более летом. Может быть, нам встретились подранки, которые всегда отличаются особенно злобным нравом, а может, не найдя иной добычи, эта пара решила полакомиться лошадью?

Вино в бутыли убывало с катастрофической быстротой, и, опасаясь, что новый знакомец закажет еще и вторую, я поспешил спросить, с какой целью доктор приезжал сегодня в деревню. Видимо, кто-то заболел?

Он махнул рукой:

— Ерунда! Кобыла ударила кузнеца копытом в плечо, когда он собирался ее перековать. Трещина в ключице. Я наложил шину и тугую повязку, через неделю парень опять будет размахивать молотом…

Он говорил что-то еще, а я его уже не слышал. Я сидел и молча думал: кузнец… Меня хотел убить деревенский кузнец. Но за что?..

В "бутылке" оказалось ровно двадцать четыре стаканчика — итого на каждого по двенадцать. Когда я подсаживал несколько отяжелевшего доктора в бричку, мне в голову пришла вдруг странная мысль, и я спросил:

— Скажите, а в кузнечном деле не применяется часом… чеснок?

— Чеснок?!

— Да, чеснок!

С минуту доктор смотрел на меня так, как, должно быть, он смотрит на самых трудных своих пациентов, а потом снял шляпу и почесал лысоватый затылок.

— Да нет… насколько знаю, не применяется…

— А где применяется? — не унимался я.

— Где?..

— Вот именно, где?

Похоже, доктор был озадачен всерьез. Он наградил меня совсем уж профессиональным взглядом.

— Ну… по-моему, его едят…

— А кроме?

Доктор вдруг рассмеялся:

— Ах да, простите, и как я мог забыть! Невежественные крестьяне, кажется, до сих пор считают, что запах чеснока… — Он достал большой клетчатый платок и старательно высморкался.

— Что — запах чеснока? — в нетерпении вскричал я.

— Ничего. — Доктор взял в руки хлыст. — Отпугивает оборотней. Всего вам доброго и огромное спасибо. Я замечательно провел время.

— Я тоже, — вздохнул я. — Счастливой дороги.

Доктор слегка хлопнул по крупу своего невысокого упитанного конька, и тот, задрав хвост, чуть ли не с места пошел размашистой рысью. А я подождал, пока повозка скроется за углом, и, как говорится, направил стопы к замку. Вопреки обещаниям доктора, в голове изрядно шумело. Хотя, впрочем, возможно, и не только от вина.

С графом я встретился на ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж замка. Он подозрительно посмотрел на меня и осведомился:

— Где это вы пропадали? Я уже начал беспокоиться.

Наверное, все же воздействие местного вина на человеческий, в данном случае мой, организм не ограничивалось каким-то одним признаком, потому что после преувеличенно ровной и бравой поступи, которою я доскакал от деревни до замка, у меня вдруг возникла настоятельная потребность вцепиться руками в перила, что я незамедлительно и проделал. Кроме того, сразу же став ужасно скрытным, я тотчас мысленно поклялся себе, что коль скоро начал секретное расследование, то о промежуточных результатах его не обязан ставить в известность никого, даже и графа.

Поэтому я только загадочно усмехнулся и на повторный вопрос товарища, где же это меня носило, гордо и таинственно прошептал:

— Не скажу.

Граф улыбнулся:

— Не обижайтесь, дорогой, но вид у вас сейчас как у возвратившегося с удачной прогулки кота. Однако берегитесь, здешние девушки очень красивы, а женихи у них ревнивы и отцы строги. Я, конечно, не имею в виду ничего дурного, но все-таки примите дружеский совет: амуры с местными чаровницами для приезжих чреваты порой не только тем, ради чего они обычно затеваются, но и зачастую вещами прямо противоположными.

— Ха! — презрительно сказал я. — Ха! — И в голове моей встал вдруг образ светловолосой женщины, со слезами на прекрасных глазах умоляющей не рассказывать никому о нашей с ней встрече.

И вот тут-то проклятое слабенькое, кисленькое и служащее исключительно для освежения и взбадривания в жаркий летний день местное винцо сыграло со мной очень даже злую шутку.

— Признайтесь-ка, — на свою беду засмеялся граф, — что вы нашли уже себе здесь какую-нибудь полногрудую и босоногую даму сердца с ромашковым венком на волнистых кудрях.

Я же негромко икнул и тихо сказал:

— Это вы признайтесь.

Граф недоуменно вскинул брови:

— В чем?

— В том, — по возможности внятно проговорил я. — В том, что сами давно нашли себе тут полногрудую даму сердца в волнистых кудрях, правда, кажется, без венка. А босоногая она или нет, я не разглядел.

— Что?! — изумленно воскликнул граф.

— Ничего! — игриво подмигнул я. — Знаем-знаем!

— Но я не понимаю вас, дорогой друг…

— А чего здесь непонятного, синьор Казанова? — Я снова тихонечко икнул. — Так что мне остается только от всей души вас поздравить.

— Но с чем?!

— Ладно-ладно! — Сейчас я казался себе самым проницательным и хитроумным гостем в мире. — С чем! Ну разумеется, с выбором. Да, должен признать, вкус у вас отменный, я сам не смог бы найти для вас лучшей будущей графини.

(Каюсь, тут я, видимо, все-таки несколько переборщил, но каяться в задний след, увы, всегда просто.)

— Графини?! — побледнев, с неподдельным ужасом вскричал мой бедный приятель.

— Ну да, графини, — подтвердил я и великодушно добавил: — Желаю вам всего самого наилучшего, и будьте счастливы! Правда, для этого, мне кажется, вам все же, наверное, потребуется сбросить, как это говорят, покровы тайны с вашей нежной страсти. А чего тянуть-то? — с пафосом промычал я. — Рано или поздно это ведь все равно должно было случиться.

— Что? Что должно было случиться?! — Граф в отчаяньи схватился за голову, а я обнял его ласково и сердечно.

— Ну, это, — сказал я. — Женитьба и прочее в том же духе. А потом, ваша светлость, теперь уже совсем скоро, пойдут дети, и все они тоже рано или поздно станут сперва маленькими, а после и большими графами и графинями…

Я не довел до эффектного конца свою проникновенную речь, потому что увидел вдруг его глаза. То были глаза безумца.

Сообразив наконец, что, похоже, действительно перегнул палку, я осекся. А граф тихо спросил: