Джон Краули - Дэмономания

На городских улицах, как обычно, раздавали бесчисленные листовки и рекламки. Бо всегда брал их, всучивал ли ему листки на бегу мужчина в черных очках или какой-нибудь инвалид безнадежно держал их в протянутой руке, а то вручал с таким видом, словно они предназначались одному только Бо: Брахман знал, что раздатчикам заплатят не раньше, чем они распихают все. Одно время он просматривал каждый листок — не потому, что ожидал найти что-то нужное, а просто испытывал судьбу: что-то вроде гадальных записочек. Бо показалось, что люди на улицах стали навязчивей прежнего; может, поэтому он и не обратил внимания на бледного, как призрак, мальчика, голорукого заморыша, который отдал ему свою последнюю, а может, единственную листовку.

СОФИЯ МУДРОСТЬ

БЕЗ СОФИИ НЕТ МИРА

БЕЗ СОФИИ НЕТ СТРАДАНИЯ

Она — Спутница Божья, Первая Мысль Разума Его, и без нее не было создано ничто из сотворенного. Едва лишь возникнув из Отцова лона, она спустилась с Горних Небес и падением своим создала Ангелов и Архангелов. Из зависти они пленили ее, ибо не хотели считать себя чьим-то творением; низвергли ее в мир вод, которым правили; заключили ее в смертное тело.

Листок был такой бледный и мятый, а шрифт такой мелкий, что Бо прошел полквартала, пока разобрал, где верх, где низ, а когда прочел заглавие, то обернулся, но мальчика, вручившего листовку, как говорится, и след простыл.

За несчетные века она сменила несчетные тела; все Силы соперничали за обладание ею, и там, где она появлялась, начинались раздоры и войны; она была Еленой Троянской и Девой Марией; она Блудница и Святая{399}, Пропавшая и Найденная, Дитя и Мать, помощница и вредительница. +ИИСУС+ сошел на землю и обрел плоть, чтобы найти ее, близнеца своего и родительницу, и, спасая ее, спасает нас. Иди, и ты поступай так же (Лука, 10:37).

Прочти и запомни. Знание придет через 60 дней. Передай дальше.

МОЛИСЬ НА/ЗА СОФИЮ

СПАСИ СВЯТУЮ ПРЕМУДРОСТЬ

ОТКРОЙ СВОЕ СЕРДЦЕ

Бо сложил грязный листок и сунул в карман, задумавшись не над той историей, которую в нем прочел, историю-то он знал, — а над тем, что такой или почти такой же листок вручили ему когда-то, много лет назад; явный знак, что идет он верным путем (то есть в прошлое).

На этих же улицах и, может, на том же углу более десяти лет назад: как раз вскоре после того, как Бо вернулся Откуда-то и не мог избавиться от ощущения, что ошибся побережьем, если не континентом; тогда ему надавали по дороге листовок, и не только насчет Софии, не одну лишь эту весть вручали ему, бросали к его ногам или продавали за гроши; направление его пути меняли самодельные вести, напечатанные трущобными отшельниками в подпольных типографиях и вмиг распроданные пестро наряженными детьми. Вот такая, например, афиша (конечно, одна из многих, но именно эта запомнилась): четыре, не то шестеро богоподобных мужчин — какая-то музыкальная группа; американские великаны (за время, проведенное среди древних народов, меньших ростом, он совсем забыл, какими высокими и сильными бывают люди) стоят, заткнув большие пальцы в петли на поясе, и джинсы подвернуты у самых каблуков, а сказочно длинные волосы выполняют исконное свое предназначение, о котором позабыли современные мужчины: волосы как у ангелов Боттичелли, волосы точно головки одуванчиков, точно спутанные морские водоросли, — волосы как обещание: если такое возможно, значит, ничто здесь не будет прежним. Служба доставки «Ртуть».{400} И спасся только я один, чтобы возвестить тебе. Теперь, шагая по зимней Мэдисон-авеню, Бо вспоминал обо всем этом с улыбкой.

И не потому ли, что руки и сердце его были открыты, на этих улицах ему — примерно тогда же — вручили один из тех легендарных пропусков, которые раздавали по определенным дням и, очевидно, случайным образом, кому попало (но вы совсем не удивлялись, когда листок совали вам в руку, или подталкивали через прилавок, или бросали в вашу почтовую ячейку в гостинице, где вас никто не знает): белый картонный прямоугольник с номером и буквами «ММ»? Если ты не знал, что означают эти буквы, то отбрасывал листок, подозревая розыгрыш или невнятную шутку, но уж если знал — то благодарил судьбу: ведь тебе даром досталось то, за что другим приходилось платить баснословные деньги.

«ММ». Это где-то под Парк-авеню{401}, и ты добирался туда тоннелями, по которым обычные люди шагали к метро и поездам от Американ-Метал-Клаймекс-Билдинг{402}, Цианамид-Билдинг и Метатрон-Билдинг{403}, небоскребов, чей вес ощущался даже под землей; да и вниз они, верно, уходили так же далеко, как и вверх: зеркальные отражения Вавилонской башни. (Кроме того, поговаривали, что дойти до места можно вдоль центральной линии метро от старой потайной станции под Уолдорф-Асторией{404}; приезжая в отель, Ф. Д. Р. укатывал на кресле-коляске от журналистов и фоторепортеров и появлялся потом, уже стоя и улыбаясь, на балу или банкете; не одна компания сгинула в тех местах: надежды и фонарики угасали средь подземной капели и крысиного писка.) И возникала дверь — белая, неприметная, помеченная тем же знаком «ММ»: черный рубленый шрифт, никаких люминесцентных красок и излишеств в духе ар-нуво{405}; миновав ее и еще одну, похожую, ты спускался по коридорам, и свет угасал, а звуки усиливались — настойчивые механические стоны и пульсации; наконец за последней, самой маленькой дверью открывалось что-то вроде огромной пещеры{406}, и ты чувствовал себя спелеологом, который невесть сколько блуждал по извилистым узким холодным лазам: открывшаяся пустота уходила в темную бесконечность, над головой с влажным шипением спаривались и размножались разнокалиберные трубы и воздуховоды. Широки врата и пространен путь: люди заполняли перекрытия, толпились у барных стоек, валялись на огромных прозрачных кроватях и в бирюзовых бассейнах, а музыка буквально сотрясала дым, стоящий столбом. Бо залюбовался: клубы и струйки дыма трепетали от грохота, словно души; стоял крепкий запах самых дешевых и самых сильных фимиамов, доставленных едва ли не из всех стран, где живал Бо и через которые он проезжал. А кроме того — потрясающий, ни с чем не сравнимый общий запах, от которого сами собой раздувались ноздри. Над головами, закрытая стеклом, висела знаменитая шелкография богини-покровительницы этого заведения{407}: не одна копия, но десять или двадцать, так что непонятно было, где оригинал, а где грошовые подделки; на всех один и тот же рот и полуприкрытые глаза, и во взгляде — страдание и опасность, желание и обладание. Пропавшая и найденная. Дитя и блудница. Неспасенная спасительница.

Мятеж против Высших Сил начинается с попрания их приказа «плодиться и размножаться»{408} — Бо это знал. Более не производить тел, в которых томится пленный свет. Как раз в то время в той стране благодаря Таблетке и прочим новшествам это стало возможным и даже обычным делом. «Совокупление без Зачатия есть Спасение, — сказал, вернее, прокричал в ухо Бо знаменитый оргиаст Мэл Цихы. Они торчали в „ММ“, в зале „Венусберг“{409}. — Проеби себе путь к свободе». Фибиониты, к примеру (глаголет Епифаний){410}, стремились поглотить семя, произведенное в 365 половых актах с 365 партнерами, по одному на каждый эон, отделяющий нас от Бога. «Не так уж много», — полагал Мэл, щедрый производитель и потребитель семени, податливый и скотообразный; и каждое его речение было приглашением.

Озабоченные газетные обозреватели тех времен называли это и многие другие тогдашние затеи «эскапизмом»; Бо считал термин довольно точным, особенно ему нравился «-изм», подразумевавший некую программу, какие-то действия, даже надежду. Те, кто осуждающе тряс головой, считали бегство делом легким, но дело обстояло как раз наоборот: те, кого считали типичными эскапистами, — одуревшие торчки, самоубийцы от пресыщения, грязные невостребованные тела, остававшиеся в «ММ», когда наверху наступал рассвет, — все это были как раз те, кто сбежать не смог, чьи невероятные усилия ни к чему не привели, кто разбился вдребезги и сгорел, точно неудачники на заре авиации, воздухоплаватели, ставшие добычей ненавистной гравитации, мастера высвобождения, не сумевшие выкрутиться из последних кандалов, снять последний замок с клетки. Встречая их в подземельях «ММ», Бо не знал еще (хотя понимал теперь, вспоминая), что его призвание открылось именно там: потерпев не одно поражение, отныне он должен был не один год разыскивать тех, кто оплошал, и, заботясь о них, предлагать себя их любви; возможно, лишь этим путем им удастся покинуть пределы своего «я» — выйти оттуда, где они, вопреки всем усилиям, застряли крепче прежнего. Того заведения, «ММ», конечно же, больше не существует; шагая по городу, Бо в этом уверился. Оно навсегда стало выдумкой, какой его и считало большинство людей. Силы меняют маски, поэтому истории, которые они творят, а мы разыгрываем, тоже должны меняться. Бо шел дальше, мимо Мэдисон-сквер, и наконец подошел к претенциозному старому зданию из бурого песчаника на Двадцать Пятой Восточной за Лексингтон-авеню (единственный безымянный район на Манхэттене), где располагались офисы литературного агентства «Астра», сиречь квартира и заваленная книгами спальня Джулии Розенгартен, литературного агента и — давным-давно, когда Бо жил в этих местах, — любовницы Пирса Моффета. Бо познакомился с ней в «ММ», куда она пришла уже после того, как рассталась с Пирсом, и стала одной из первых, кого раскрывшиеся глаза Бо увидели доподлинно.