Сергей Пономаренко - Час Самайна

— Зоряна, ты? — спросил пораженный Илья. Он что-то мямлил о погоде и прочей ерунде, не сводя глаз с ее прически. Зоряна расстроилась. 

«На его месте я бы просто спросила, все ли в порядке у меня с головой», — подумала она. 

Наконец вопрос прозвучал, но какой-то вялый, неловкий. 

— Тебе что, моя прическа не нравится? — сразу бросилась в атаку Зоряна. 

— Да нет... Вполне современная стрижка. Тебе идет ... — Но дальше не удержался и все испортил: — А с длинными волосами было гораздо лучше. 

— Мешали они, слишком много шампуня уходило! — со злостью в голосе заявила Зоряна, и Илья благоразумно пере­вел разговор на другое. 

Весь в мигающих огнях, грохоте музыки зал был полон мо­лодежи. Все столики были заняты. Оглушительная музыка ис­ключала беседу, притягивала, даря полный «драйв». Диджей Клиника, худощавый парнишка в оранжевой майке, дергался за пультом, словно через него пропускали триста восемьдесят вольт, и хрипел какие-то пошлости. Музыка была сплошной «банзай», и Зоряна очертя голову окунулась в веселье! В танце она отрешалась от мира, словно впадая в экстатическое состо­яние, в котором, не замечая никого и ничего вокруг, сливалась в единое целое с музыкой. Она знала, что привлекает внимание окружающих, и гордилась этим. Зоряне часто делали компли­менты, говорили, что она очень пластична, и девушка отшучи­валась, ссылаясь на увлечение художественной гимнастикой.

Зазвучала любимая композиция «Armin Van Buren», и она словно окунулась в другой мир. Вернул ее пробившийся сквозь грохот музыки голос Альки, подружки. 

— Зоряна, привет! — крикнула Аля, дергаясь в такт музы­ке. — Ты обалдела?! Что ты сделала с головой?! Я тебя еле узнала! 

Зоряна не ответила, лишь загадочно улыбалась, а на душе скребли кошки. Она не нашлась, что сказать, чтобы не стать посмешищем в глазах других. Настроение испортилось, музы­ка перестала завораживать, но Аля пришла на помощь, потянув к себе за столик, чтобы продемонстрировать кавалера в дорогом темном костюме в полоску. Мужчина явно давно перешагнул сорокалетний рубеж, у него были седые виски и вальяжная внешность. Он представился Петром Андреевичем, Алька зва­ла его Питом. Ему было явно не по себе, но он не сдавался, сыпал анекдотами, не всегда смешными, чаще сальными, и заказывал дорогую текилу. Мексиканская водка вскоре оказала свое чудесное действие. Компанией овладело веселье, и молодые люди снова ринулись на танцплощадку, прихватив с собой Пет­ра Андреевича. Цветные блики метались по танцующим, и Зо­ряну вновь унес низвергающийся водопад музыки. 

С дискотеки ушли во втором часу ночи. Спать не хотелось. Пит остановил такси, и вскоре компания оказалась на набе­режной Днепра. Завлекая, мигал облитый разноцветными огнями теплоход-двухпалубник, стоявший на вечном прико­ле. Это было казино — место, где искушают судьбу в тщетной надежде ухватить ее «за рога». Но разве у судьбы могут быть рога? Тогда это будет черт, а не судьба! 

Разгоряченный Пит повел компанию мимо гордо замерше­го на постаменте обвитого цветными лентами темно-синего «форда» — главного приза в розыгрыше сегодняшней ночи. Хмурый охранник внимательно ощупал их взглядом. 

Они сошли по трапу и попали в ярко освещенный зал с мно­жеством игральных столов, покрытых зеленым сукном, и руле­ток. Для столь позднего времени здесь было довольно многолюд­но. Радостно улыбающиеся девушки-официантки, которым только работать моделями, разносили напитки. Встали в очередь за фишками. Впереди молодой человек в светлых брюках и ру­башке небрежно взял двадцать фишек по тысяче долларов каж­дая. Зоряна, взглянув на Илью, заметила, как тот начал бледнеть и трезветь. Выручил Пит. Он взял девушкам и себе по пять фи­шек, каждая по двадцать долларов. Илья с расстроенным видом купил лишь одну. Зоряна незаметно сунула ему три фишки из своих. Пит с Алькой направились к покерному столу, Зоряна с Ильей — к рулетке. Минут десять наблюдали за игрой и наконец решились сделать ставки. Зоряна выбрала «чет», Илья «нечет». 

— Ставки сделаны! — объявил крупье, и на вращающемся колесе с цветными квадратиками заскакал шарик. Колесо остановилось. 

Зорянина фишка исчезла у крупье, а Илья оказался в небольшом, но выигрыше. Следующий поворот колеса, и Зо­ряна расстается с последней фишкой, а Илья снова в выигрыше. Он предложил фишку Зоряне. Она отказалась. Но удача отвер­нулась от Ильи, и через десять минут он был «пустой». 

— Я сейчас, — лихорадочно шепнул он, глядя в сторону кассы с приторно улыбающейся девушкой и нащупывая бу­мажник. Но Зоряна его задержала. — Я понял систему... Перед этим совершил ошибку, потому и проиграл... — бормотал Илья, порываясь пойти к кассе. 

— Мы уходим, — твердо заявила Зоряна и потянула его к выходу, не слушая рассуждений о теории игры. Разыскали Алю и ее кавалера. Они играли на одну руку, и, судя по горке фишек, Питу везло. 

— Аля, пока! Нам пора, — сказала Зоряна. 

— Подождите с полчасика, мне чертовски везет! Перейдем в другой зал, послушаем музыку, — предложил разгорячен­ный Пит. 

— Посмотрим стриптиз, — добавила Аля. — Здесь так здо­рово! 

— Спасибо, но мы пойдем. Пока-пока! 

Зоряна и недовольный Илья сошли по трапу на берег, по­кинув мир иллюзий и разочарований. 

Молча прошлись по каменной набережной. Где-то внизу плескалась река. Оба находились под впечатлением вечера и мысленно вели диалог с воображаемым собеседником, ко­торый лишь отдаленно соотносился с идущим рядом. 

Зоряна спустилась по ступеням к воде. На противополож­ном берегу светились огни вечно празднично отдыхающего гидропарка. Вдруг небо осветило зарево, взлетели разноцвет­ные ракеты, беззвучно взорвавшиеся фонтаном огненных брызг. Салют. Они остановились, завороженные красочным зрелищем. 

— Какая густая тишина... — тихо сказала Зоряна, и, словно в опровержение ее слов, с набережной донесся гул автомоби­ля, за ним еще одного. И снова наступила тишина. 

Илья притянул девушку к себе и начал целовать. Она отве­чала вяло — было скучно, хотелось просто любоваться ночью. Очарование нарушилось. Свежесть от воды и легкий ветерок вызвали легкий озноб. Из арки тянуло устоявшимся запахом мочи, вокруг был мусор... 

— Уходим! — потребовала Зоряна, вырвавшись из объятий. Поднялись наверх и остановили такси. Молча устроились на заднем сиденье, и Зоряне показалось, что ее спутник обижен. У дома, несмотря на возражения, Илья отпустил такси. 

— Мне сейчас нельзя появляться дома, — объяснил он. — Родителям не нравятся мои ночные прогулки по городу. Вол­нуются, как бы чего не вышло. Я сказал, что иду на день рож­дения к товарищу и останусь там ночевать. Ты не беспокойся. До рассвета только два часа, погуляю по городу, дождусь, пока откроется метро, и домой, — сказал Илья с несчастным видом, и Зоряне стало его жаль. 

— Ладно. Но только в виде исключения... Родители на даче, побудешь у меня, пока откроется метро. Но это в первый и по­следний раз. Мои принципы ты знаешь... Просто я, как и твои родители, волнуюсь, чтобы ты во что-нибудь не влип по дороге. 

Они поднялись в квартиру, где Зоряна жила с родителями. Она постелила в разных комнатах, но легли они в одну постель. После непродолжительного секса Илья заснул крепким сном, даже слегка всхрапывал. Зоряне спать не хотелось.

«Лучшее средство от бессонницы — неинтересная книга. А что может быть скучнее старого дневника? — подумала она и реши­тельно перешла в другую комнату. — Почему я так отношусь к Жене? Она жила в свое время и хотела радоваться жизни как могла. И она не виновата, что революция вторглась в ее жизнь, заставив заметить себя. Живи она сегодня, проводила бы время, как мы. Впрочем, чем мое времяпрепровождение отличается от ее? Лишь уровнем технической мысли. Каждое время диктует свои законы, и горе тому, кто их неправильно истолкует». 

За этими размышлениями она незаметно заснула.  

Хроника Плачущей Луны 29 октября 1917 года

Большой зал Михайловского технического артиллерийского училища постепенно наполнился взбудораженными ранним подъемом юнкерами. Здесь же присутствовали и дежурные офицеры. Громко строились различные предположения. 

— Господа! Я понимаю ваше возмущение столь ранним подъ­емом, но для этого есть чрезвычайно важные причины. Я послан к вам из Владимирки, меня здесь многие знают, — еще форми­рующимся басом выкрикнул низкорослый юнкер Николай Чулов из Владимирского пехотного училища, отыскивая в толпе знако­мые лица. Увидев братьев Кожушкевичей, Владимира и Алексан­дра, Сальцевича, приветственно махнул им рукой. Встреча с дру­зьями придала ему уверенности, голос окреп. Он не был оратором, не претендовал на роль заводилы и еще несколько минут назад не знал, с чего начать. Теперь необходимые слова появлялись сами, в основном почерпнутые из недавно прочитанной ре­дакционной статьи эсеровской газеты «Дело народа». — Госпо­да юнкера! Большевики Петрограда вопреки воле революцион­ного народа 25 октября арестовали Временное правительство. Насилие над правительством революционной России, совершен­ное в дни величайшей опасности от внешнего врага, — неслы­ханное преступление против родины. Мятеж большевиков наносит смертельный удар делу обороны и отодвигает желанный мир. Гражданская война, начатая большевиками, грозит вверг­нуть страну в кошмар анархии и контрреволюции, сорвать Уч­редительное Собрание, которое должно упрочить республикан­ский строй и навсегда закрепить за народом землю. В связи с этим образован Всероссийский комитет спасения родины и револю­ции, который призывает всех граждан встать на защиту родины и революции! Нам оказана большая честь... — Он сделал паузу, чтобы придать значительности своим словам. — Но вначале раз­решите зачитать приказ № 1 войскам Петроградского гарнизо­на. — И продолжил дрожащим голосом: — «Петроград, 29 ок­тября, 2 часа утра. По поручению Всероссийского комитета спасения родины и революции я вступил в командование войс­ками спасения. Приказываю: во-первых, никаких приказаний Военно-революционного комитета большевиков не исполнять; во-вторых, комиссаров Военно-революционного комитета во всех частях гарнизона арестовать и направить в пункт, который будет указан дополнительно; в-третьих, немедленно прислать от каждой отдельной части одного представителя в Николаевское военно-инженерное училище (Николаевский инженерный замок). Все, не исполнившие этот приказ, будут считаться измен­никами революции, изменниками родины. Командующий вой­сками Комитета спасения генерального штаба полковник Пол­ковников. Полковник Халтулари». Я этой ночью не сомкнул глаз и спешу вам доложить: восстание против власти большевиков началось! Уже выступили Владимирское и Павловское пехотные училища, захвачен Михайловский манеж с находящимися в нем бронеавтомобилями, телефонная станция, военная гостиница. В ближайшее время должны присоединиться Николаевское ка­зачье училище, самокатчики Петропавловской крепости. С Пул­ково на Петроград движется Керенский с верными казачьими частями генерала Краснова. Власть господ большевиков пошат­нулась и должна пасть от наших объединенных усилий!