Константин Мартынов - «Ныне и присно»

Букин покрутил головой. Призрачный звездный свет окрасил лес тысячью оттенков фиолета — от нежно-лилового мерцания полян до размашистых мазков густого индиго в распадках.

— Туда, — уверенно ткнул рукой лопарь. — Под скалой схороним. Поземка следы заметет — сам Хийси кережи не сыщет.

Подножие десятиметровой отвесной громады заливала непроницаемая чернота. В такой и днем-то не много увидишь… Словно отозвавшись на просьбу Федора, вокруг ног взвились снежные вихрики, набрали силу… лихо свистнул ветер, сорвал не успевший схватиться корочкой наста снег и понес, понес! Ноги выше колен скрылись в непроницаемой белой пелене.

— Хорошо дует, однако! — в голос, почти не таясь, заметил Букин. — День-другой не утихнет.

Сколь ветер продержится, лопарю виднее. Сергей промолчал — все сказано, теперь делать надо. Туда, говоришь? Шаг, еще шаг… Ремень натянулся, лямка привычно впилась в натруженное плечо. Кережа вздрогнула, нехотя поползла следом.

Макушку сопки ветра до блеска вылизали. Сквозь мутную корку льда виднеется черный с молочными прожилками кварца гранит. Отсюда лагерь Весайнена — как на ладони. Полдюжины кувакс по кругу и одна в центре. Отверстия-реппени курятся сизыми дымками. Из-под пологов кувакс бахромой торчат ноги в каянских валенках-пьексах… Сколько пар? Тридцать? Сорок?

«Иди позади воевода с дружиной, тогда бы и счет к месту… а так — какая разница? — Он мысленно сплюнул и бросил пустое занятие. — Хоть сорок, хоть сто сорок — в открытый бой не попрешься.»

Рядом с куваксами пустые сани, чуть поодаль — с неразгруженной поклажей.

— В пустых-то Пекка верно раненых везет, — высказал догадку Букин. — Потому у самых кувакс поставлено — чтоб далеко таскать не пришлось.

Букинские размышления Сергея интересовали мало — внимание приковал огороженный четверкой костров квадрат. В центре освещенной площадки плотно сгрудились одетые в лохмотья люди. Малейшая попытка приблизиться к кострам пресекалась резким лающим окриком стражи.

— Монахи! — прошептал Букин, подтверждая очевидное. Мало их осталось, двух десятков нет…

— Где Вылле? — нервно спросил Шабанов. — Почему девушку не вижу?

Букин притих, взгляд лопаря медленно скользил по лицам, по фигурам пленных…

— Нету там девки, — наконец ответил он. — Монахи одне.

Сердце Шабанова облило горячей волной — если не с пленными, то…

— Врешь, Федор, — зло прошипел он. — Не разглядеть отсюда ни хрена! Ближе подбираться надо.

Лопарь пожал плечами.

— Как скажешь…

Федор приглашающе махнул рукой и пополз к выводящему на поляну распадку. Накинутый поверх печка белый мятель уже в трех шагах делал Букина совершенно незаметным. Если бы не пробитый лопарем ровик, Сергей вмиг потерял бы его из вида.

— И хорошо… — шептал Сергей, — я не вижу, а уж Пекке и подавно не разглядеть.

Стоило сползти в распадок, как поземка накрыла с головой. Сергей мгновенно потерял направление, заволновался… рука вернувшегося Букина вдавила в колючий наст.

— Тихо! — почти беззвучно прошипел Федор.

Шабанов оцепенел… Где-то рядом скрипнул под калгами снег. Послышалось сиплое дыхание, затем надсадный кашель…

Ветер завывал средь каргалистых северных березок, поземка шуршала по мятелю, быстро наметая сугроб. Холод проникал под малицу, превращал тело в стылый камень.

«Еще шаг сделает — точно на меня наткнется!» Круто замешанная на злости и страхе мысль заставила потянуться к ножу… медленно, плавно… Пальцы нащупали костяную рукоять, стиснули…

«Чего он здесь забыл? Нас учуял?»

Лыжник переступил с ноги на ногу, трубно сморкнулся, чуть не попав в Сергея.

«Скотина! — Шабанов почувствовал, как в груди зарождается нервный смех. — Встать бы сейчас и спросить: какого, мол, хрена соплями в людей кидаешься? Интересно, хватит дозорного кондрашка или нет?» Сергей представил картину и до боли прикусил губу, чтобы действительно не расхохотаться взахлеб, до истеричных слез.

Дозорный потоптался еще немного. Послышалось неизменное: «satana perkele!», под пришедшими в движение лыжами заскрипел наст. Все дальше… все тише… пока не стих окончательно.

Соседний бугорок шевельнулся, обернувшись лопарем. Букин подполз вплотную — капюшоны касались друг друга. Ветер завывал как стая голодных равков, заглушал прочие звуки хоть во весь голос разговаривай… Они шептались, едва шевеля губами.

— Нашел место сморкаться, поганец! — с чувством буркнул Сергей. — Чуть не убил гада: аж рука на ноже занемела.

— Велика беда — сморкнулся, — гнусно хихикнул Федор. Вот кабы он тебя желтой водичкой окропил…

— Тьфу, балабол! — в сердцах выругался Шабанов. — Седина уж в бороде, а тебе все хиханьки.

Букин просунул руку в капюшон, почухался.

— Ага… седина… — согласился он, — Ну ничо, вернемся — скажу женке, пусть выщипнет.

«Вернемся ли? — виновато подумал Сергей. — И чего я на Букина окрысился? Сдают нервишки, ох сдают…»

— Хочешь, я повыщиплю? — ласково предложил он. — Всю бороду. Только попроси!

Букин задумался.

— Не-а, — выдал он результат размышлений. — Пусть лучше седая будет.

Обмен немудрящими шутками немного снял напряжение. Букин на миг приподнял голову над снежной пеленой, чтобы тут же снова уткнуть лицо в снег.

— Тут он, — одними губами прошептал лопарь. — Шагах в пяти стоит.

Сергей зло ощерился, поднес к лицу Букина зажатый в кулаке нож. Лопарь отрицательно мотнул головой.

— Рано себя выдавать, — шепнул он. — Пекка насторожится, к девке совсем не подойти будет.

Шабанов зажмурился, давя готовую выплеснуться злость, и кивнул.

«Подождем… Хоть и невтерпеж. Сейчас бы вскочить, резануть по глотке сопливого каянца, рвануть туда — к лагерю!» Картины боя пронеслись перед внутренним взором: алые дымящиеся лужи на снегу, гудение стальной тетивы, толстые самострельные болты рвут кольчуги, как бересту… меч вгрызается в каянские шеи… Что? Нет меча? Будет. Вон их сколько на вражеских поясах!

Что? Кто сказал — вдвоем? А монахи? Сплошняком бывшие воины! Неужто в стороне останутся? Режь, братие, каянь поганую!

Спрятанный под мятелем самострел призывно дрогнул — ну же, хозяин, хватит разлеживаться!

Снова скрипит наст — дозорный топает обратно, не задерживаясь проходит мимо…

Шабанов вскочил, забыв о предупреждении Букина. Совсем рядом, в паре шагов маячила обтянутая овчинным кожухом спина. Два шага или один длинный прыжок.

Почуявший неладное воин успел повернуться, меч с тихим шорохом вынырнул из обильно смазанных ножен… Поздно! Коротка оказалась дистанция для меча — разве что оголовком в висок ударить…

Наверное так бы и случилось, но возникший из ниоткуда русс успел первым. Нож тускло блеснул в свете звезд и вошел ниже подбородка. Снизу-вверх. Проткнув и приколотив к небу язык — ни крикнуть, ни на помощь позвать…

— Совсем сдурел, да? — шипел Букин, помогая волочить в темноту грузное воняющее потом и кровью тело. — Пекка теперь половину ватаги в дозор отправит. Как девку красть? О чем думал?

— Не бухти, — огрызнулся Шабанов. — Про тех двоих, что на дороге встретились, забыл? И без того Пекка знает, что за ним идут. Одним говнюком на свете меньше стало — плохо ли?

Федор что-то буркнул под нос — Сергей не расслышал. В висках набатом грохотала кровь, зубы выбивали мелкую дробь.

«Не первый каянец на счету. Откуда мандраж? — сердито думал он. — Видно на снегу залежался, оттого и трясет…»

Безумно завывал ветер, лохмотья мха болтались на голых скрюченных сучьях, как обрывки сгнившей плоти на костях неупокоенных мертвецов. Поземка рьяно заметала следы… Духи знали — останься странная пара в живых и будут новые жертвы, будет новая кровь… Много крови.

— Экий ты… лютый! — слова пробивались к сознанию через толстый слой снега — невнятные, мятые, рваные. — Оно конечно и раньше видно было: когда ты в яхте Кавпейкином драку учинил… однако ж так, одним ударом ватажника к праудедкам послать… видно сильно тебе матулова девка в душу запала… приворожила что ли? Матул-то на эти дела знаткой лопарь. Говорили, не простой он человек — кебун. Колдун, ежели по-русски… может, и дочь в него пошла?

Глухота понемногу слабела. Теперь слова гудели жирными зелеными мухами, назойливо лезли в уши, мешали думать. Вот бы их мухобойкой!

— Иди к лешему, — сердито прошипел Сергей, уловив таки смысл букинской тирады. — А то я сам наворожу — век икаться будет.

Букин отпрянул, но тут же снова подполз к Сергею.

— Так я че? — виновато пробормотал он. — Так, рассуждаю про себя…

— Про себя болтай сколько влезет, — усмехнулся Шабанов. — Про меня тоже можешь… но Вылле не трожь, понял?

— Ага, ага, — истово закивал Букин. — Я понятливый!.. А все ж зря ты ватажника зарезал — теперь Пекка, небось, в дозоры парами посылать будет: как девку скрасть?