Борис Юдин - Город, который сошел с ума

Васильев молча курил.

– Денег давай! – Константин был серьёзен. – Давай тринадцать семьдесят пять.

Я праздничный набор принесу. А ты, пока я бегаю, кошку покорми. Она хоть и жульническая кошка, но кушать тоже хочет.

Васильев молча вынул из бумажника пятнадцать рублей. Положил их на стол.

– Тут сдача выйдет, – озаботился Константин, – Сдачу куда денем?

– Пирожных купи себе. – мрачно посоветовал Васильев. У него всё не проходил вчерашний холодок ужаса в животе, когда он увидел в зеркале свои глаза.

Васильев накормил появившуюся Милку, постоял под холодным душем и выбрился. А когда оделся, за окном уже ревела в репродукторах «Москва майская».

Васильев хотел было закрыть окно, но диктор в это время понёс такое, что Васильев решил дослушать до конца.

По многочисленным просьбам трудящихся сегодня в Москве в Кремлевском дворце съездов в очередной раз начинает работу XXVI съезд Коммунистической партии Советского Союза. Сегодняшний съезд создаст ещё более праздничное настроение у нашего народа.

«Ум, честь и совесть нашей эпохи», – так назвал Владимир Ильич Ленин созданную им партию коммунистов. Вся наша действительность свидетельствует, что Коммунистическая партия достойно выполняет роль политического вождя рабочего класса и всех трудящихся. Вооруженная марксистско-ленинским учением, обладая силой научного предвидения, партия руководит великой созидательной силой строительства.

Поэтому наш народ безгранично доверяет партии, всецело поддерживает ее внутреннюю и внешнюю политику, поэтому неколебим в народных массах авторитет партии как революционного авангарда, уверенно ведущего страну ленинским курсом к коммунизму. В единстве партии и народа – неодолимая сила советского общества.

Политбюро Центрального Комитета заявило сегодня, что готово повторять Съезд ежемесячно…»

После этого духовой оркестр начал играть бравурное и в кухне появился Константин с двумя пакетами в лапах.

– Задержался малость. – проворчал Константин и поставил пакеты на стол, – Очередь собралась – не протолкнуться. Хорошо что знакомый из 86 дома стоял. Я к нему и притёрся. А то бы стоять мне до Нового года.

Васильев развернул пакет побольше. Там была трёхсотграммовая бутылочка Рижского бальзама, банка шпрот, банка сайры, банка болгарских маринованных огурцов, кружок колбасы и пачка гречневой крупы. Словом, всё что надо, для того, чтобы достойно встретить праздник.

Васильев пододвинул гречку к Константину:

– Бери, если хочешь.

– Возьму. – согласился тот, – Как не взять, если дают?

Он моментально спрятал пакет в недрах ватника и посоветовал Васильеву:

– Ты давай, на работу иди. А мы тут с твоей кошкой в картишки пока перекинемся.

Тут же в кухне появилась Милка, перекусила и спросила деловито:

– На что играем, Лохматый?

– А на пирожные? – предложил Константин.

– Не… – Милка недовольно покрутила головой, – Я пирожных не ем. Потом подумала и выдала свой вариант:

– Давай на щелбаны.

– А чем же ты щёлкать будешь? – удивился Константин.

– Хвостом. – ответила кошка и прыгнула на стул.

Васильев не стал ждать чем закончится эта странная торговля, взял папку с текстами и вышел.

А на улице в репродукторах громыхали оркестры. Васильев сунулся было на центральную улицу, но сразу понял, что ему не протолкаться сквозь толпу – массы трудящихся уже стеклись ручейками в людскую реку, и ждали только команды, чтобы пройти мимо праздничной трибуны, демонстрируя своё единство с мировым пролетариатом.

Тогда Васильев решил проходными дворами выйти на параллельную улицу и уже по ней добраться до гостиницы, где был оборудован временный корпункт местного радио. Васильев свернул было в подворотню, но его остановил милиционер в парадной форме.

– Почему на Вашем лице, гражданин, не видно признаков радости и восторга? – спросил милиционер, взяв под корырёк.

– Да так как – то всё… – промямлил Васильев. Ему было неудобно признаваться, что он не понял вопроса.

– Если выражение дома забыли – это ничего. С каждым может случиться, – проявил заботу постовой, – У нас на этот случай даже инструкция есть. Вот. Берите и надевайте! – скомандовал чуткий страж порядка, достав их полевой сумки бумажную маску на резиночке.

– Спасибо, – поблагодарил Васильев и взял маску.

Всё было предельно просто. На листке в клеточку из школьной тетради фломастером была нарисована улыбка до ушей. Для того, чтобы эта маска держалась, к листку была прикреплена резиночка.

– Товарищ милиционер! А дырочки для глаз где же? – спросил Васильев, рассматривая шедевр карнавального искусства. – Я же не увижу куда идти.

– А идти нужно туда, куда укажут! – засмеялся милиционер, – Тем более, если сплочёнными рядами…

Тогда Васильев догадался и показал сержанту пропуск на трибуну.

– Ну, так бы и сказали сразу, гражданин! – обиделся милиционер, – А то все мозги затрахал.

Васильев прошёл в дальний конец двора. У дровяных сараев кучковались догадливые мужики – поправляли здоровье прямо из горлышка. Маски с выражением радости и восторга были у них подняты на головы и напоминали козырьки кепок.

Васильев вывернул в узкий проход между домами и вышел на улицу Гоголя.

Когда Васильев был в квартале от площади, его снова остановили и спросили пропуск. Васильев пропуск предъявил и подивился тому, как серьёзно была перекрыта улица – два автобуса стояли поперек и из – за них выглядывало мурло бронетранспортёра. Васильев хотел было спросить к чему такая баррикада, но не успел, потому что над головами на бреющем полёте пронеслась стая голубей. В клювах каждый держал листок бумаги. Над площадью стая рванула вверх и запорхала метель листовок. Васильев подобрал одну. На ней было напечатано:

«Трудящиеся Города! Ознаменуем очередную пятилетку ударным инициативным трудом на благо Родины! Решения XXVI съезда КПСС – выполним! Все для блага человека, все во имя человека!»

Васильев сложил листовку, сунул её в карман и заторопился в гостиницу.

Там уже было всё «на мази». В фойе стоял длинный стол, на котором были установлены микрофоны. В центре стола красовалась красная лампа. Васильев отлично знал, что лампа эта загоралась тогда, когда с трибуны провозглашался очередной призыв Центрального Комитета к трудящимся. В это время диктор, ведущий репортаж, умолкал и вступал лишь тогда, когда лампа гасла.

У стола уже сидели постоянные дикторы – Добежалов, Ника, Косяков и странное существо по имени Иродиада Петровна Шмяк. На Иродиаде Петровне, как всегда, было навешено неимоверное количество бижутерии: Иродиада Петровна считала, что творческий человек обязательно должен выделяться из серой толпы. Вокруг стола уже порхали барышни из идеологического отдела.

Васильев поздоровался с коллективом, положил свою папочку на место и вышел перекурить. У входа в гостиницу уже стояли тремя кучками духовики – два городских оркестра и один военный. К Васильеву подошёл тромбонист Яша Коган.

– Слушайте, Олег! – начал Коган озабоченно, – Я вот тут всё думаю, думаю…

Может Вы знаете ответ?

– Это смотря какой вопрос, – улыбнулся Васильев.

– А вопрос простой. – обрадовался Яша тому, что нашёл слушателя, – Очень простой вопрос. Я вот всю жизнь играю марши. И только сегодня сообразил, что все наши марши минорные. Вы понимаете, Олег? Все. Кроме «Солдатушки, браво ребятушки!»

– Ну и что? – равнодушно спросил Васильев.

– Как что? – Коган начал было горячиться, а потом неожиданно остыл и махнул рукой, – Хорошо, хорошо! Я уже забыл об этом, раз это никому не надо.

Васильев вернулся в холл как раз во время. Шустрые товарищи в штатском уже перекрыли лифт и лестничный марш, и из коридорной глубины появилось руководство. Михаил Мефодиевич, а вслед за ним и вся группа товарищей, подойдя к дикторам, лично поздравили с праздником. Михаил Мефодиевич при этом распорядился, чтобы в чай дикторам налили побольше коньячку для куражу.

Рявкнули оркестры на улице и Косяков бодро и уверенно начал:

– Внимание, внимание! Говорит Город! Через несколько минут на площади имени Владимира Ильича Ленина начнётся парад Городского гарнизона и Праздничная демонстрация трудящихся Города и района, посвящённая Международному дню солидарности Первое мая!

После этого микрофоны отключили и можно было на время Парада расслабиться.

К Добежалову, подошла горкомовская дама:

– Игорь Николаевич! Поступило указание. Сегодня первой по площади пройдёт колонна ветеранов войны и труда. Вот текст. – она положила перед Добежаловым листок бумаги, – Постарайтесь быть предельно внимательным. Это так важно.

– Хорошо. – согласился Добежалов, – Буду предельно.

Помолчали. Собственно, говорить – то было не о чем. Попробовали чай с горкомовским коньяком. Коньячок был что надо. Потому что после второго глотка Иродиада Шмяк начала интеллектуальную беседу: