Константин Мартынов - «Ныне и присно»

— Не волнуйся, Вадик. Я ему прямо щас операцию проведу! — плотоядно облизнувшись пообещал Рома. — Без наркоза.

«Операцию значит? Козлы гребаные!» Тимша приглашающее улыбнулся, шагнул навстречу. Рома картинно взмахнул рукой… «Придурок!» — усмехнулся Шабанов. Привычная к топору и веслу ладонь поймала жирное запястье, загрубевшие пальцы, как в тесто, вмялись в поросячьи нежную кожу. «Операцию он затеял!» Ярость туманила разум. Тимша оскалился, на висках засинели вздувшиеся жилы, в кулаке негромко хрустнуло…

Рома взвыл, пальцы-сардельки разжались, нож упал под ноги.

— П-пусти, сволочь! Больно же! — заверещал вмиг утерявший кураж подсвинок.

Тимша не услышал. Рома умирающе заскулил, упал на колени.

— Отпусти его, подонок! — холодно приказал забытый Тимшей Вадик.

Шабанов перевел взгляд — лицо хлыща выражало надменную гадливость, в поднятой до уровня груди руке блестел никелем изящный револьвер.

— Отпустить? — Тимша удивленно вскинул брови. — Он же костюмчик испачкает. Прическу помнет!

Шабанов перехватил под мышки готового сомлеть Рому, рывком вздернул на ноги. Кабанчик мертвенно побледнел, вместо слов изо рта вылетала мелкая частая икота, сломанная в запястье рука висела снулой рыбиной.

— Держи! — рявкнул Шабанов, толкая кабана к машине.

Рома, подвывая голодным упырем, сделал неверный шаг… У Вадика сдали нервы. Из дула револьвера с грохотом вылетел полуметровый язык пламени. Рому всколыхнуло, как потревоженный студень. Снова завизжали девицы.

«Почку тебе?» Второй раз выстрелить хлыщу не удалось тяжелый кулак Шабанова смахнул с аристократической рожи надменность… и другие возможные мины — сложно пользоваться мимикой с выбитыми зубами, свороченной челюстью и стремительно заплывающим глазом.

— Эк у меня здорово получилось! — неподдельно удивился Тимша. — А если еще разок?

Удар в подвздошье бросил хлыща на капот, револьвер укатился под машину. Тимша сгреб в кулак ворот модной рубахи, заставил «хозяина жизни» сесть.

— Это я за себя рассчитался, — пояснил Шабанов. — А за пацана под колесами, за девушку сбитую разве платить не надо?

Следующий удар вонзил мажорного Вадика в покрытое трещинами лобовое стекло. Триплекс не выдержал, сложился бумажной салфеткой, тело по пояс нырнуло в салон. Красотка с коровьими глазами, зажимая рот, выметнулась из машины. Платье от всемирно признанного кутюрье порвалось, а через секунду и вовсе превратилось в заблеванную тряпку. Улицу затопил невообразимый коктейль из запахов рвоты, шикарного парфюма и выпивки. Визг в салоне звенел циркулярной пилой — желудок второй оказался крепче разума.

Тимша оглянулся — шагах в десяти собралась толпа, однако мешать ему никто не собирался. Более того, из толпы издевательски крикнули девицам:

— Не нравится? Ничо, вам, стервям, полезно!

«Ну, вроде навел порядок… — злость неохотно уступала место гордости за качественно выполненную работу. — Надо бы пострадавшим помочь».

— Чего вылупились? — окрысился Тимша на зевак. — Эвон, пацан встать не может, а вы тут варежки поразевали!

К лежащему у стены мальчишке бросились сразу трое. Шабанов перемахнул сугроб, по колено увязая в свежевыпавшем снегу, пробился к отброшенной ударом капота девушке.

Рябины вдоль дороги стояли высокие и кустистые — с одного корня полудюжина стволов. Густые и резкие, как пролитые чернила, тени скрывали лицо пострадавшей. До неузнаваемости перепачканное текущей из разбитого носа кровью лицо.

Девушка не шевелится, ноги в латаных сапожках непристойно раскинулись, юбка задралась, обнажив длинные трикотажные панталоны, куртка — дешевый китайский пуховик, — съехала к горлу, рот приоткрыт, с губ срываются призрачно-слабенькие облачка выдыхаемого пара…

«Как быть-то? — растерялся Тимша, от греха подальше, прикрыв подолом юбки девичьи колени. — Вдруг у нее сломано чего? Тогда шевелить нельзя!» Облачка пара над губами становились все прозрачней и прозрачней… «Искусственное дыхание надо, вот что. Иначе каюк девке!»

Тимша оперся на локоть, прижался к холодным губам, воздух потек в девичьи легкие. «Теперь назад выжимать…» Чувствуя что неудержимо краснеет, Тимша положил руки на девичью грудь, надавил. Под ладонями мягко спружинило. Уши вспыхнули таежным пожаром. «И так, пока не очнется?!» — смятенно подумал Шабанов.

После третьего цикла девушка прерывисто вздохнула, чуть заметно блеснули приоткрывшиеся глаза… Тимша, для профилактики и закрепления успеха, еще раз прижался к ее губам… Когда же он приподнялся, девушка слабо улыбнулась, прошептала:

— Я знала, что ты в меня влюбишься! Еще на рынке знала!

«Ольга?!» Тимша ощутил, как неистово заколотилось сердце, по телу прокатилась горячая волна… «Чего взвился? тут же одернул себя Шабанов. — Тоже мне, знакомая. Всего и знакомства — часок с небольшим. Вспоминать не о чем. И сама она рядом с Ларой — мыша серая!..»

Девичьи груди, будто нарочно, ощутимо толкнулись в ладони, моментально став пышнее и… жарче. Тело Шабанова пронзил электрический разряд. «Поди ж ты, как зацепило…» непроизвольно отдернувшись подумал он.

— Ты, это… не шебуршись, — в голосе прорезалась несвойственная Тимше хрипотца. — Вот-вот «скорая» приедет…

— Я… не шебуршусь… — слабо улыбнувшись прошептала Оля. — Это ты прыгаешь…

Тимша поперхнулся, закашлялся.

Неизвестно, чем бы закончился диалог, если бы с тротуара Шабанова не окликнул пьяноватый голос:

— Эй, малый! Вали отсюда — менты бегут!

«Что мне менты?» — взбрыкнул было занятый мыслями о девушке Тимша, но чувство самосохранения поступило по-своему, отбросив его в толпу собравшихся вокруг «девятки» зевак.

Крикнувший «менты бегут!» малость ошибся — вышедшая из подъехавшего «уазика» пятерка надвигалась неспешно и уверенно. Как немецкие «тигры» на расстрелявшую боезапас артбатарею. Квадратноплечие детины в камуфляже, с несмываемой печатью всесилия на кирпичных физиономиях. Тяжелые взгляды давили зевак асфальтовыми катками. Народ невольно попятился.

Заметив состоящий из трех шестерок номер автомобиля сержант что-то негромко пробормотал. На лице старшего группы, чьи плечи украшали «полевые» мягкие погоны с парой лейтенантских звездочек, отразилась смертельная тоска.

— Сообщи в отдел, — тихо посоветовал он сержанту. — Папашка весь город на уши поставит.

— И что у нас тут? — не предвещавшим ничего хорошего голосом поинтересовался лейтенант у собравшихся. — ДТП и стихийный митинг?

Отвечать никто не спешил.

Лейтенант насупился, грозно шагнул к жмущимся у разбитой «девятки» красоткам полусвета.

— Я слушаю! — люто рявкнул он.

Девиц била дрожь — от холода, страха и злорадных взглядов толпы. Привыкшие к раболепию обслуги, смайлам поклонников и гламурным «великосветским» ужимкам кокотки начисто утратили остатки и без того скудного умишка.

— Я буду говорить лишь в присутствии адвоката! — вякнула долговязая коротко стриженая брюнетка в джинсе с вызывающими прорехами на подтянутом фитнесом задике — та, что визжала циркулярной пилой. — Я… У меня есть права!

Лейтенант хмыкнул, повернулся к ее подруге.

— Это все он! — истерично взвизгнула коровоглазая с потеками рвоты на изорванном платье. Радужный ноготок обвиняюще ткнул в Шабанова. — Это он!

Лейтенант цепко глянул в толпу. Тимша округлил глаза и жадно заозирался в поисках виновника переполоха. Как и все остальные.

— Поточнее! — вновь поворотился к девице лейтенант.

За спиной Тимши образовалось пустое пространство. Кто-то дернул за куртку, вынуждая отступить. Перед Шабановым, заслоняя от милиции, выросли чьи-то спины.

— Те че сказали?! — тихо прошипел голос предупредившего о милиции доброхота. — Мотай отсюда! В арку и дворами! Да не маячь — вприсядку, вприсядку!

Тимша послушно начал пятиться к упомянутой арке. Толпа раздавалась, чтобы вновь сомкнуться перед надвинувшимися на нее милиционерами.

— Брешет она, — авторитетно заявили в первых рядах. — Никто к ним не лез. Спьяну передрались. Баб делили, кобели!

— Ага! — поддержали говорившего. — Дохлый жирного и застрелил. Вона, пушка его — под тачкой валяется!

Лейтенант нагнулся, задумчиво поцокал языком. В руке, как по-волшебству, возник прозрачный пакет, принял в себя «вещдок».

— Чья «волына»? — вкрадчиво спросил лейтенант у замерших девиц. — Не ваша ли?

— Наша что? — непонимающе выпучилась джинсовая брюнетка. Под арктически холодным взглядом лейтенанта голливудские штампы об адвокатах показались надуманными и пустыми, как вся прожитая доселе жизнь. Девица всхлипнула. Перепачканная растекшейся косметикой мордашка скривилась в испуганной гримасе. Слова хлынули, как лемминги с обрыва, подталкивая друг друга. — Это Вадика! Я и не знала, что он с оружием… А оно ка-ак бахнет! А Ромик сразу упал! Вот и Раиса подтвердит! И вообще…