Майк Мак-Кай - Хьюстон, 2015: Мисс Неопределённость

— Как там ситуация в Эль-Пасо? — спросил я.

— А что должно быть? — нахмурился сержант.

— Ну, скажем… Перебои с едой?

— А, это… Есть, конечно. Но ситуация вроде бы выправляется. Вот, перед вами несколько фур пропустили, хотя… Вообще-то, я не в курсе, много ли грузовиков бывает. С ночи Шериф поехал на север через наш блок-пост. Будет назад проезжать, непременно спросим, сколько в среднем за день.

— Местный Шериф? А он что про обстановку говорит?

— Не говорит. Вздыхает, и жалуется, легковушек мало ездит. У нас половину городского бюджета делают на штрафах за превышение скорости…

До Эль-Пасо нас остановили ещё три раза, и после — восемь. Как в дешёвом телесериале, бесконечные повторы: палаточный лагерь, баррикада из бетонных блоков, бело-оранжевые конусы. Те же скучающие нац-гвардейцы с незаряженными «М-16». Те же недоумённые вопросы сержантов и лейтенантов на постах. Можно ваши документы, сэр? Как там в Аризоне, сэр? Не подскажете ли, сэр, какого чёрта мы тут зарабатываем себе рак кожи?

На восточной окраине Эль-Пасо удалось найти заправку и залить полный бак. Бензин продавали самый паршивый, «91 с этанолом», но по ценам «Формула-I»: сорок восемь долларов за галлон. Зато теперь наверняка хватит до Хьюстона, даже с запасом.

Наконец «I-10» отлепилось от мексиканской границы, блок-посты прекратились, но я был настолько вымотан, вести машину стало просто опасно.

Нэт предложила свои услуги в качестве водителя: «Шоссе пустое, пап! Я умею! Я машины в гараж уже ставила, а на компе — любую технику вожу!» Я счёл за лучшее отказаться. Хоть дочка и квалифицированный экономист Венской школы, но водитель пока никакой. Впереди замаячил дорожными указателями городок Ван-Хорн, и я увидел справа вожделенный логотип «Хэмптон Инн»[111].

Пожилой мужчина за стойкой выдал мне карточки от двух смежных комнат, — Завтрака в мотеле временно нет. Надеюсь, не возражаете? Паркуйтесь баком в столб, сэр.

— Это как? — не понял я.

— Ставьте машину, чтоб трудно подобраться к лючку бензобака, понимаете?

— У вас сливают бензин?

— В Эль-Пасо подростки такое придумали: длинная крестовая отвёртка и молоток. Подлезут ночью под машину, тюк-тюк по бензобаку. И сразу подставляют тазик. Не столько бензина жалко, сколько денег за эвакуатора и ремонт. У нас-то в Ван-Хорне пока, слава Богу, нет.

Чтобы отдыхать спокойно, Нэт и я затащили все канистры и все вещи в номер, а машину припарковали позади здания, подальше от любопытных глаз с шоссе, но под недремлющим оком телекамеры видеонаблюдения. Нэт проявила инициативу: отправила Соф в душ и принялась готовить завтрак. Судя по запаху и звукам, она умудрилась сварить сосиски в кофеварке, будем надеяться, персонал мотеля про этот подвиг не узнает. Меня завтрак и душ уже не интересовали. Я рухнул в постель и заснул мёртвым сном.

Снилось, мы ещё на танкере, и доктор зовёт нести ночную вахту в лазарете. Но тряс меня не доктор, а Нэт.

— Пап, ты спал одиннадцать часов. Я ужин приготовила.

Пока я пожирал два хот-дога, дочь выложила новости.

— Я испортила твои рубашки. Хотела два бакса сэкономить. Оказывается, джинсовую юбку нельзя кидать в стиральную машину[112] вместе с белым.

— Наплевать, зато чистые.

— У Соф сегодня вроде получше. Йод помогает. По телику сказали: «Брент» стоит четырнадцать долларов.

— Я это предсказывал! Как насчёт «WTI»?

— «WTI» больше нету. Сказали: технические неполадки, все торги — остановлены. Пап?

— Да?

— «CNN» говорит: в Америке Обвал. Это плохо?

— Что ещё за Обвал? Вечно журналисты придумают, чтоб звучало драматично.

— «Голдман-Сакс» объявил банкротство. И ещё один банк. Как его? «Морган», короче.

— Моё сердце на несколько секунд остановилось. Похоже «товарищ полковник» Денежкин рассчитал свои телодвижения с точностью до минуты, — Что ещё в новостях?

— Кит-косатка выбросился на берег в Австралии. Краном поднимали и вроде спасли.

— Да что ты мне про Австралию! Мне сильно не нравится эта шутка с Обвалом. Надо попасть в Хьюстон, как можно скорей! Ты не сломала кофеварку? Сделай-ка мне кружку сверхкрепкого, а я пока приму душ. Собирай вещи и приготовься грузить машину.

Наш «Аутлендер» выскочил на «I-10» в половине двенадцатого ночи. До Хьюстона оставалось шестьсот сорок миль, одна треть пути от Лос-Анджелеса. Я нёсся по ночному шоссе с откровенным превышением скорости. В виске стучала кровь: Обвал, Обвал, Обвал…

Никаких больше автозаправок! Бензина до Хьюстона хватит, а лишние приключения — ни к чему. Сделали всего четыре остановки, по пятнадцать минут. Размять ноги, сбегать в придорожные кустики, перелить бензин из маленьких канистр в бензобак. Вперёд! Жарить сосиски — ни времени, ни аппетита. Нэт на ходу организовывала «космические перекусы»: булочка от хот-дога, горчица, кетчуп, лук и квашеная капуста от «Бёргер Кинг», дополненная банками тепловатой «Колы», что догадались купить в автомате мотеля. Наверное, мы побили какой-нибудь рекорд из «Книги Гиннеса». Через девять часов после отъезда из Ван-Хорна, «Аутлендер», весь покрытый боевыми шрамами разбившихся в лепёшку насекомых, въехал на кольцевую имени Сэма Хьюстона.

Ни на «I-10», ни на «Кольцевой-8», ничего особенного я не заметил. Разве, плотность движения напоминала не типичное утро суматошной субботы, а нечто раннее и воскресное, когда большинство горожан честно наслаждается парой лишних часов в постели. Съехали с Сэма Хьюстона на проезд Меза.

— Что это, пап?! — ладошка Натали дёрнулась к губам, рот полураскрыт, в глазах — ужас.

— Пикап. Шины спущены. Какой-то идиот полдороги перегородил.

— Нет, на столбе!

Я резко затормозил. Вроде, не в меру изобретательные подростки перестарались с украшениями на Хэллоуин[113], да так и оставили висеть до апреля. Сюрреалистичность происходящего заставила вздрогнуть. На столбе — не набитые соломой мешки, а настоящие, всамделишные висельники. Целых три штуки. Трупы покачивало ветерком, лиц не рассмотреть: на головы надеты весёленькие розовые-в-белый-горошек наволочки. Одно тело повернулось, стали видны распухшие кисти рук, стянутые у запястий пластиковыми хомутиками для электропроводки. На дверцах пикапа кто-то аккуратно, по-школьному, написал из баллончика:

«УВАЖАЕМЫЕ МАРОДЁРЫ!

ОФИС СУДЬИ ЛИНЧА ТЕПЕРЬ РАБОТАЕТ КРУГЛОСУТОЧНО».

Глава 20. Уинстон Л. Чёрч, Министр Совмещений в Пространстве-Времени, Министр Обороны и Нападения, и так далее

Моряки выброшены на берег в Бангладеш.

Двадцать два японских моряка и около шестидесяти их малайзийских и филиппинских коллег оказались брошенными в городе Читтагонг на этой неделе.

Член экипажа, не пожелавший раскрыть своё имя, сообщил «Новостям Читтагонга-24», пять японских грузовых судов в марте получили распоряжение судовладельца проследовать в Читтагонг для резки на металлолом. По прибытии на место, сверхбольшой контейнеровоз (ULCV) «Йокогама» был немедленно выброшен на отмели. Остальные четыре судна будут выброшены на берег до конца апреля.

Все моряки с прибывших судов должны были немедленно покинуть Бангладеш, но из-за банкротства местных авиакомпаний и отмены рейсов, не смогли это сделать. «У нас просто кончаются деньги», — сказал член экипажа: «Гостиницы в Читтагонге недорогие, но через несколько дней придётся спать на улице». Посольство Японии в Бангладеш отказалось комментировать ситуацию.

Уинстон Леонард Чёрч, к вашим услугам. Нет-нет, не «Черчилль». Просто «Чёрч».

Так повезло, мой дедушка с маминой стороны служил на эскадренном миноносце. Обслуживал атлантические конвои, возил моему почти что тёзке боеприпасы, нефть, порох, жратву, истребители и прочую мелочёвку. Уволившись с почестями с флота в 1947 году, дедушка вернулся в Хьюстон и через какое-то время открыл барбекю «Сэр Уинстон». На покрытых тёмным лаком деревянных стенах: британский «Юнион Джек»[114], чёрно-белые морские фото («небо в алмазах» от зенитной артиллерии), боцманские дудки, бронзовый механический калькулятор для установки взрывателей глубинных бомб, и прочая атрибутика. На почётном месте — знаменитый фотопортрет самого Рыцаря: в шёлковом цилиндре, улыбка, два пальца зайчиком вверх. Нет, не реклама «Плэйбой», как полагает молодёжь. «Победа!»

Моя мама — старшая в семье, но выскочила замуж последней. Подвернулся правильный молодой человек, и фамилия решила дело. А потом дорогой дедушка настоял, чтобы внучка назвали Уинстоном, да ещё и Леонардом.

Деда я любил, а в его заведении иногда подрабатывал по вечерам. Но только не называйте меня, пожалуйста, Уинстном. Вин! Куда лучше звучит, правда[115]? Короткое имя я изобрёл себе в начальной школе, и недаром. Пронёсся через систему образования, не прилагая особых усилий. Родственники говорили: талант! Я думаю: везение. При желании я мог бы стать затюканным «ботаником», благо имя располагало. С другой стороны, мог плюнуть на учёбу и заняться бейсболом. Тренер настаивал, у меня неплохие данные. Мячик всегда оказывается именно в той точке Пространства-Времени, где пролетает моя бита!