Виталий Бабенко - Приблудяне (сборник)

Постма пришел из Комиссии домой и лег досыпать. Только спалось ему опять плохо. Все снилась щербатая Крандапея, гонялась она за Постмой по всем параллелям и меридианам родной Сферы, размахивала секирами, а тетка из Дмитряшевки нагло лузгала семечки на экваторе и подстрекала комиссию, которая разъезжала по Главной Оси на Великом Приборе и ахала, дабы та отвезла пьесу на Землю, в Москву, и показала ее в Большом театре, чем и ославила бы Постму елико возможно. Тут же на Магнитке носилась жена Анюта, призывала снести театр в Духанном переулке и разбить там сквер имени ее девической фамилии, Мясопотниковой.

«Фигу вам всем! Не отдам я никому мой театр имени меня!» Произнесенное мысленно ругательство привело Постму в ужас, и он проснулся в холодном желтом поту. Потом пришел в себя, съел холодные комбижировые клецки из супа и пошел строить Великий Прибор.

Весь вечер, всю ночь и все рассветное утро здание в Духанном переулке озарялось таинственными сполохами, издавало окрест бухающие и скрежещущие звуки. А в десять ноль-ноль двери его распахнулись, вошла туда комиссия из четырех мужчин и одной особы в комбинезоне, и чумазый от креозота Постма нажал на рычаг.

Построил-таки Постма свой Великий Прибор, не знал еще, что делать он будет, но знал, что ахнут все; его во сне еще осенило, когда ненавидел он тетку из Елань-Коленовского и жену свою Анюту (Ниневию) Мясопотникову лютой ненавистью, и взял и построил.

И все ахнули. Замигали в сложной конструкции, сооруженной из кресел партера, спрятанные внутри софиты, завертелся сбоку поворотный круг, поставленный на попа, колосники задвигались, как живые, рампа зажглась ультрафиолетовым светом, занавес захлопал, как от сильного ветра, и из оркестровой ямы полезла Крандапея. Тут уж и сам Постма ахнул: не ожидал он, что столь сильным эффект будет. А Крандапея шла и шла.

И все поняли тут, что это самая настоящая Крандапея, первосортная, лучшая в мире. Может, и была где-то еще в Галактике Крандапея, но уж точно хуже этой, а скорее всего, нигде не было и быть не могло, ибо стоит только взгляд бросить — сразу ясно: неповторимая она, Крандапея эта, высшего качества, отборнейшая; а если кто скажет, что видел он в других краях такую же — значит, врет, потому что чего же он из тех краев сюда приехал, коли там Крандапея есть; стало быть, нет там никакой Крандапеи, ведь никто еще никогда и нигде от Крандапеи не уезжал, кому охота свое счастье упускать. И бросились все хватать ту Крандапею, и всем мало было, и все равно всем хватало, потому что лезла она без конца из оркестровой ямы, и шла через служебный выход, и ползла по улицам. И бегали уже по городу молодые люди, из тех, что всегда на всех закрытых просмотрах бывают, и все анекдоты знают, и весь дефицит понимают и распределяют между желающими за особый расчет, и переводят с разных иностранных языков для дела, а кое-что — для своих, особенно с голографических кассет, и кричали эти молодые люди в замшевых пиджаках: «Слыхали? Постма Крандапею дает, в Бурляндском театре. Построил свой Великий Прибор и дает, только мало осталось, посему можем вам свою очередь уступить задешево, если вы, конечно, понимаете, что такое задешево, а Крандапея-то не чета заграничным: «прима», «суперкволити», «трейд марк», «хай класс», «хох модиш» и вообще…» Но никто им не верил, этим предприимчивым молодым людям, не слушали их вовсе и даже не бегали за Крандапеей, петому как знали: сама дойдет до них, ведь хоть и мало каждому — поди узнай, какой на нее завтра спрос будет и на что она сгодится? — но тем не менее всем хватит и еще останется. А комиссия уже тем временем распоряжалась погрузкой Крандапеи в контейнеры и лично жала руку Постме, а вредная пенсионерка так даже целовала его многократно; сам господин Ф. приезжал, личность в городе первостепенная, хлопал по плечу и говорил речи, рассовывая Крандапею по карманам. Жена Анюта, в миру Ниневия, тоже нарадоваться не могла: Крандапею в ванну сваливала, а бурляндский администратор, неизвестно откуда взявшийся, кусал локти с досады, но раздачей Крандапеи тоже пользовался.

И Постма наконец-то стал знаменитым: пьеса его во всех театрах пошла, либретто в коленкоровом переплете издали и давали в одни руки по штуке, чтобы на черный рынок не попало, газету, что великого Постму подметила, из городской в областную преобразовали, город Бурляндск в Постмаград переименовали, «анютины глазки» «мясопотниковыми глазками» прозвали, Духанный переулок — Великоприборным проспектом нарекли, а у самого Постмы отобрали приблудянское фамильное имя и присудили ему красивую фамилию — Крандапеев.

Тут вот и понял Постма, какой силы Великий Прибор он изобрел. И заплакал. Потому что стал он — землянином.

«Театр», 66 год ЭЦЕТИ, № 2. 1986.

4. БЕГ

СТОП, МАШИНА!

Итак, завтра в путь! Удивительно все же, каких командных высот достигла наука, если человек решил померяться силами со Временем, покорить само Четвертое Измерение!

Во время путешествия я решил вести записки. Обязанности мои не так уж и велики. Малая котельная, доложу я вам, — это не маршевый хронодвигатель. Тем более, нас здесь шесть сменщиков, — так что всегда выкрою минутку, чтобы занести в тетрадь интересные наблюдения и попутные замечания. Ведь какое дело поднимаем, товарищи, — выводим Машину Времени на столбовую дорогу прогресса! Небывалый в истории опыт! Подвиг…

Что такое Машина Времени? — спрошу я вас. Достижение? Правильно. Эпоха? Тоже верно. А с технической стороны? Я хоть и низовой работник малой котельной подвального этажа, но с тоской обращаю взор в прошлое — на домыслы классиков и измышления писателей-фантастов. Многое они предугадали и спрогнозировали, но истинного прообраза Машины Времени ни один из них не представил. Взять, например, британца Герберта Уэллса. Добротный писатель, крепкий, но его Машина — это, я вам скажу, крысам насмех. Слоновая кость, горный хрусталь, кварцевая ось, какие-то рычажки, седло (седло!!!)… Прямо какой-то трехколесный велосипед. Далее: у кого-то из писателей Машина Времени — это маленькая коробочка, помещаемая в мозг, у другого — одноместное стеклянное яйцо, у третьего — кабина на пять посадочных мест… Но где спрашивается, размах? Где, простите, правда жизни? Где, наконец, научно-техническая реальность?

Начну с того, что путешествий в Прошлое нам не нужно. Того, что мы знаем о прошлом, вполне достаточно, даже чересчур, а того, что не знаем, — и знать не должны. Таким образом, Машина Времени должна быть устремлена в Будущее. И уж, конечно, не слоновая кость, не стеклянное яйцо и не коробочка в мозгу. Машина Времени — в нынешнем, самоновейшем варианте — занимает весь комплекс нашего Института Времени. Десятиэтажное здание на двенадцати гектарах. Естественно, надежно изолированное от почвы, улиц, прохожих, воздуха и прочей окружающей среды, иначе — эксперимент насмарку. Штат нашей Машины Времени — двадцать девять с половиной тысяч человек. Не много ли? Нет, не много. Объясню по порядку.

Маршевый хронодвигатель нужен? Нужен. Три вспомогательных хронодвижка нужны? Без сомнения. Это для темпорального ускорения. Далее — замедление: хронотормозные фрикционы, важнейшие агрегаты. Отсюда — сектор хрономехаников, двести человек. Энергопитание — тоже целое хозяйство: генераторы, аккумуляторы, страховочные дизеля на солярке. Словом, электростанция. Плюсуем еще триста специалистов с семьями. А под электростанцией — ядерный реактор. Само собой разумеется, в свободном темпоральном движении нефть пережигать — это полный анахронизм. Итак, плазменщики, нейтронщики, ядерщики… — их человек пятьсот наберется. Дальше: кухня, работники столовой, бухгалтерия, большая гелиостанция для обогрева в зимнюю пору, малая водородная котельная (мы, то есть) для оптимального микроклимата вычислительного центра, да еще сам этот центр — тоже крупное подразделение.

Что я не упомянул? Загляну для памяти в путеводитель по Машине. Вот: поликлиника, лазарет на пятьсот коек, детский сад, ясли, прачечная, химчистка, оранжерея, ансамбль специалистов по гигиене и спорту, бассейн, стадион, теннисный корт, ринг, библиотека, жилые этажи с лифтерами и уборщицами, клуб, зрительный зал на 800 мест, драмтеатр, изостудия, квартет баянистов, атеистический лекторий, зоопарк и планетарий, чтобы помнили мы картину родного звездного неба — всегда!

А службы?.. Снабжения — раз. (Это очень ответственный сектор: надо ведь на тридцать лет обеспечить весь штат Института — экипаж Машины — всем необходимым: воздухом, водой, питанием, одеждой, обувью, медикаментами, мылом и зубной пастой, бритвами и спичками, керосином, туалетной бумагой, если уж на то пошло…) Топливная — два. Одного плутониевого горючего требуется, по самым грубым подсчетам, три тысячи тонн, не говоря уже о сжиженном водороде для нашей котельной. Криогенная — три: а как иначе сохранить свежее мясо и сыроваренные корнеплоды в течение трех десятилетий?! Наконец, службы режима и наблюдения, охраны и правопорядка, контроля и поиска, качества и безаварийности… Да, чуть но забыл главное: усиленный отряд хроноштурманов и сводную команду бортинженеров!