Патрик О Лири - Дверь № 3

Подумав с минуту, я понял, что он прав. Будь я на его месте, и то не сумел бы доказать. Так или иначе, думал он так же, как я. Наш обмен репликами вполне мог бы сойти за монолог перед зеркалом. Кроме того, в отличие от Лоры он смотрел мне прямо в глаза, точно зная, где я нахожусь.

Двойник бережно уложил Лору и укрыл одеялом. Легко прикоснулся к ее животу, она накрыла его руку своей.

– Спи, любовь моя, – шепнул он. – Я поговорю с ним.

– Нечего его ублажать! – вскинулась Лора.

– Ш-ш… Не расстраивай ребенка. – Он нежно поцеловал ее в лоб.

Она обвела взглядом комнату, пытаясь определить, где я. Потом гордо выпятила живот, обняв его, словно с боем добытый трофей, и торжествующе произнесла:

– Наш ребенок!

Вся сцена напоминала живописную семейную композицию, написанную художником, в распоряжении которого были лишь различные оттенки зеленого. Такой я в последний раз увидел Лору – лысой, без бровей, с огромным животом. Изумрудные глаза, столь выделявшиеся в моем сереньком рабочем кабинете, совсем терялись в фантастическом подводном царстве среди зеленых стен, пола и потолка. Казалось, я смотрю сквозь очки с зелеными стеклами.

Такое счастливое семейство… Кто бы на моем месте решился погубить их жизнь? Может, просто уйти, оставить все как есть? В конце концов, это ведь только сон. Наверное, Лора права, и я здесь беспомощен. Мне стало все безразлично, на сердце навалилась тяжесть, словно с сильного похмелья. Да, конечно, можно взять пульт и переключить канал. Проснуться в другом мире… Только зачем? Куда мне спешить? Здесь совсем неплохо, можно и задержаться немного, а если станет скучно, поохотиться на «овощей», как называл их Сол… Остальное – его проблемы. Черт побери, он меня втянул в эту историю, пусть теперь сам и решает, как быть… Аймиш? Да пускай смотрит, что мне с того. Пускай федералы делают что хотят: врываются в номер, хватают Сола, Ванду, меня… Подумаешь! Все надоело, все…

Я повернулся и медленно поплыл по коридору, как воздушный шарик, сам не зная куда.

– Эй! – послышался голос за спиной. Опять этот двойник. Я не стал оглядываться.

– Эй, стой! – Он бежал за мной. Догнав, схватил – не спрашивайте как – и поднес к лицу, вглядываясь в меня, словно гадалка в хрустальный шар. – Джон! Джон!

– Чего надо? – раздраженно бросил я.

– Прекрати немедленно! Ты ведешь себя как холок!

– О чем ты? – вздохнул я. – Оставь меня в покое.

– Хватит! – крикнул он.

– Что тебе от меня нужно?

– Только выслушай меня, и все! Пожалуйста!

– Ладно, – вздохнул я.

– Пойдем со мной.

Двойник отпустил меня, прошел несколько шагов и раздвинул стену. Там оказалась крошечная комната снов, такой же куполообразной формы, как и все остальные. Сел, скрестив ноги, прямо на пол и подождал меня. Я остановился перед ним.

– Глупый сон, – вяло проговорил я. – Надоело все…

– Прекрати! – заорал он во весь голос.

– Ты выиграл, подонок! Все кончено, чего тебе еще паю?

– Вот так-то лучше, – улыбнулся двойник. – Я уж думал, ты совсем никакой. – Он огляделся. – Здесь трудно. Приходится все время бороться. Это как сонная болезнь. Я всего месяц здесь, а все еще не привык… Эй!

– Что? – встрепенулся я.

– Следи за собой, а то заснешь, и тогда все пропало!

Я горько рассмеялся. Мне вспомнились университетские сессии, когда мы готовились к экзаменам ночи напролет, засыпая друг друга вопросами. Мой приятель Тимоти, здоровенный бугай из Гросс-Пойнта, то и дело прикладывался к бутылочке, а я не мог. Меня все время клонило ко сну, и…

– Эй!!!

В дверную щель просунулась голова холока, но мой двойник что-то сердито прорычал, и тот исчез.

– Боже мой! Они как официанты – никак не могут оставить в покое. – Он повернулся ко мне. – Джон, я хочу, чтобы ты выслушал меня очень внимательно!

– Зачем? Это ведь только сон.

– Да, сон! Только если не выслушаешь, это будет твой последний сон.

Я вздохнул.

– Покурить бы…

– Понимаю, – сочувственно кивнул он. – Я бы полмира отдал за пачку «Салема».

– У меня вопрос… – начал я.

– Да?

– Если все уже закончилось, то к чему тебе было предупреждать Хогана и спасать меня в отеле?

Он улыбнулся.

– Я этого еще не делал. Сделаю или нет, зависит оттого, как ты ответишь на мой вопрос. Трудный вопрос, не спеши отвечать. Думай сколько угодно.

– Ну?

– Ты меня любишь?

– О боже… – До чего же идиотский сон.

– Вопрос не так глуп, как кажется.

Мне хотелось послать его к черту. С другой стороны, кому, как не мне, разгадывать подобные головоломки. Люблю ли я сам себя? М-да…

– Не знаю, – протянул я.

– Зато я знаю, – кивнул он. – Не любишь. Ты никогда не любил себя, потому что разочаровал первого человека в своей жизни, который тебя любил. А потом так себя и не простил.

– Мать? – рассмеялся я. – Еще чего! Это она так и не простила меня!

– Неправда! Она извинилась. Тогда, в больнице, помнишь?

Египетская гробница, светящееся золотом тело, ледяные руки… Тогда она в последний раз назвала меня по имени. «Прости меня, Джон», – эти последние слова, казалось, отняли у нее те последние силы, которые еще оставались.

– Так вот что она имела в виду? То, что держала все это в себе так долго?

– Да. И не только.

Я вздрогнул, вспомнив про колодец.

– Как может мать творить такое с собственным ребенком? Зачем?

Он опустил голову.

– Она была больна.

– Я… я никогда об этом не вспоминал.

– Тем не менее оно осталось в тебе на всю жизнь и сделало тебя тем, кто ты есть. А вот я…

– Что?

– Я все помнил. Я и есть все то, о чем ты забыл, та жизнь, о которой ты не помнишь. И я знаю, как тому ребенку удалось пережить то, что случилось у колодца. Только таким способом он смог переварить тот ужас, боль и ощущение предательства со стороны самого любимого человека. Он обвинил во всем себя.

– Брось! Мне было всего пять лет.

– Так часто бывает, ты же сам знаешь, Джон. «Магическое мышление» – классический случай. «Если я буду хорошим, то никогда больше не испытаю такого, и меня будут любить». Сделка в своем роде.

Ничего подобного я не помнил, но чувствовал, что он прав.

– Наверное, тогда и началось мое обращение к церкви… Он печально кивнул.

– Ты поставил себя в очень жесткие рамки и нашел, на ком это выместить.

– На Хогане…

– Правильно. На ком же еще? Он не мог дать сдачи. Для всех ты был чуть ли не святым, а к нему поворачивался обратной стороной.

– Паршиво.

– Ага. Но для всех остальных ты старался выглядеть почти совершенством – единственный способ оправдать свою жизнь для человека, убежденного в собственной никчемности. Потом, уже перестав быть идеальным сыном и идеальным семинаристом, ты натянул на себя маску идеального доктора. Человека, помогающего другим. Потому что себя самого всегда считал неудачником. – Двойник улыбнулся. – Ты и есть неудачник – как и всякий перфекционист.

– Э-э, нет! Прежде чем так меня называть, вспомни мой кабинет!

– Подсознательный протест, не более того, – пожал он плечами. – И опаздываешь ты постоянно тоже поэтому. – Я смутился, потому что как раз собирался сказать про опоздания. – Помнишь, как тебя раздражало самодовольство Стюарта?

– Да.

– Психологическая проекция. То, что ты не хочешь признать в себе, ты осуждаешь и других. И по той же самой причине ты так стараешься убедить клиентов, что они могут быть любимы. Это и есть твой дар. Потому что ты сам слишком хорошо знаешь, что значит быть нелюбимым и пытаться сделать невозможное, чтобы заслужить любовь. В глубине души ты надеешься, что, помогая другим, ты излечишь самого себя. Но так не бывает, ты сам знаешь. Ты должен слезть с крючка, Джон. Надо простить себя. И полюбить.

Сеанс психотерапии во сне – это что-то новое. Интересно, сколько он берет за сеанс, этот доктор из будущего? Сколько лет нас разделяет? Учитывая темпы инфляции, должна получиться просто невероятная сумма. Наверное… – Эй!

– Ладно, ладно, – вздохнул я. – Ну, допустим, ты прав, ну и что? При чем здесь Лора, Сол, холоки? Мой ребенок?

Мой собеседник радостно зааплодировал.

– Ну вот, теперь ты и в самом деле меня слушаешь! Объясню через минуту. Но сначала предупрежу Хогана, спасу тебя от федералов и позвоню Свену в Аризону. – Он улыбнулся. – Впрочем, не обязательно в этом порядке.

Хлоп! Он исчез.

Я сидел в прозрачном зеленом пузыре, похожем на детскую палатку, и размышлял. О спорах с Нэнси, о пациентах, о Лоре. Проекции, проекции… Выходит, я и в самом деле перфекционист? Почему же это не пришло мне в голову раньше?

Хлоп! Я вздрогнул. Мой двойник снова был со мной.