Майк Мак-Кай - Хьюстон, 2015: Мисс Неопределённость

Из домика выкатился ещё один, парень лет двадцати, весь как на пружинках, и тоже с помповым ружьём наперевес. Пожилой покачал головой и слегка покрутил пальцем у виска. Смутившись, молодой заскочил обратно, выбежал назад уже без оружия и помчался к припаркованному за воротами пикапу с надписью «SITE SECURITY». Автомобиль заурчал двигателем и замигал оранжевой мигалкой. Пожилой охранник что-то сказал Павлу и потопал к пикапу, сбивая по дороге снег с сапог.

— Едем на нефтеналивной, — перевела Леся, обернувшись к задним сиденьям, — Заводской врач на работу ещё не вышла, но медик уже на танкере.

У нефтеналивного пирса, одиноко ошвартовался старенький нефтяной танкер ледового класса, «Академик Доллежаль». Его огромных сестрёнок — танкеров для перевозки сжиженного газа, — сегодня в заливе не было.

Молодой охранник выскочил из пикапа и помчался к трапу. Под сапогами загремели стальные решётки настила. Леся и Павел тоже вышли из машины. Я открыл дверку и ступил на промёрзший асфальт, всё ещё плохо понимая ситуацию. Пожилой охранник деловито, но степенно обошёл «Исудзу» и распахнул дверь багажного отсека. Видно, пожилой — человек обстоятельный и никогда никуда не торопится, но всё само-собой получается у него быстро и с первого раза. Охранник приподнял куртку НХЭЛ. Я увидел, как напряглось его лицо.

— Плять![87] — сказал он коротко. Из моего более чем скромного набора русских слов, я понял, дело плохо. Леся кинулась помочь, но пожилой мягко выставил ладонь, запрещая прикасаться к Софи.

Охранник двинулся к пикапу, махнув Павлу следовать за собой. Из кузова мгновенно извлекли оранжевые пластиковые щит-носилки, — нам такие показывали на учениях по спасению на море. Пристроив эту штуковину у задней дверцы «Исудзу», Павел и охранник вместе подняли Софи и осторожно опустили её на щит. Охранник заменил курку на блестящее спасательное одеяло и зафиксировал Соф ремнями. По настилу нефтеналивного пирса уже гремели сапоги двух бегущих. Вернулся молодой охранник, а с ним мужчина лет тридцати, в тёмно-красном комбинезоне и в белой каске с эмблемой пароходной компании. Из-под каски умно блестели очки в золотистой тоненькой оправе.

— I am a ship doctor,[88] — произнёс очкарик, нарочито налегая на последнее «эр», как делают иностранцы, стараясь передать американское произношение.

Пожилой охранник что-то сказал врачу по-русски. Теперь пришла очередь доктора говорить «плять!»

— Несём девушку в изолятор, — сказал мне врач по-английски, — Беритесь за ручку слева сзади. Поднимаем по моему счёту «три». Идём короткими шагами, и не в ногу. На трапе осторожнее — там лёд. Раз. Два. Три!

Два охранника, Павел и я подняли носилки. Я вдруг опомнился: как же Натали? Но левая задняя дверь «Исудзу» уже была открыта, а младшая дочь бочком сползала с сиденья.

— Пап, неси Соф на баржу, — сказала она.

— Не баржа, а танкер, — автоматически поправил я.

— Ладно — на танкер. Я заберу чемодан, — Нэт встала, широко расставив ноги, поджимая голые пальчики на испещрённом отблесками льдинок асфальте.

— Как же ты пойдёшь?

— Не волнуйся, пап. Чемодан на колёсиках и не тяжёлый.

— Двинулись, — поторопил корабельный врач. Наша четвёрка, делая короткие шажки, чтобы не поскользнуться, направилась с носилками к пирсу.

Примерно через час всё утряслось, если считать наше состояние хоть в чём-то приемлемым. Я сидел на вращающейся табуретке с кружкой растворимого кофе в руках. Натали — на койке, завёрнутая в одеяло, и тоже с кружкой, только ей дали горячий шоколад вместо кофе. Софи, после обезболивающего укола, спала на второй койке.

Корабельный врач открыл ключом шкаф, и наполнил мензурку из химической бутылки, — Хотите спирту в кофе?

Я отрицательно покачал головой. Доктор выдохнул и опрокинул мензурку себе в рот. Пару секунд постоял, крепко зажмурившись, потом вдохнул, утёр тыльной стороной ладони слезинки с глаз и потянулся за стаканом воды.

— Вообще-то я трезвенник, — сказал он, отодвигая опустошённые мензурку и стакан, — Но сегодня… Вы уж меня простите. Первый случай вагинального инородного объекта в моей практике. Видите, как руки трясутся?

В НХЭЛ правила жёсткие. Употребил алкоголь на работе — увольнение на месте. В курсе ли добрый доктор, этот вице-президент уже никого уволить не может?

— Как оцениваете состояние Софи?

— Состояние нормальное. Хотя, что может быть нормального в изнасиловании, да ещё бутылкой? Но с хирургической точки зрения, ей относительно повезло. Кровотечения из матки нет, а colporrhexis, то есть разрыв влагалища — небольшой. Я наложил семь скобок.

— Когда мы сможем ехать?

— Дайте дочери ещё часок полежать, — и прямиком в больницу. Ультразвук обязательно, потом — к гинекологу и к хирургу. — Он наклонился ко мне через стол и добавил шёпотом, чтоб Нэт наверняка не услышала, — И психиатра хорошего найдите непременно! Да, ещё вот, — он пододвинул ко мне две коробочки, — Антибиотик широкого спектра. Обе дочери пусть принимают по одной капсуле четыре раза в день, всего пять дней. Только…

— Что только?

— У этих таблеток… срок годности вышел. Рецепт-то я выписать не могу. В России нужны специальные бланки, а здесь танкер, а не поликлиника. Как доберётесь до больницы, покажите коробочки и попросите выписать рецепт на такие же таблетки. О-кей?

— А почему у вас на борту — просроченные медикаменты?

— По вашему приказу, мистер Смайлс.

— То есть? Я ничего такого не приказывал!

Врач покраснел: — Раньше мы меняли препараты перед каждым рейсом. В порт приходила машина с аптечного склада. Забирали старые медикаменты и выдавали новые. Лекарствам разве не всё равно где лежать три или четыре недели: у меня в холодильнике или при той же температуре на аптечном складе? А взятые с судов лекарства та машина везла в областную больницу — для немедленного использования. Для больницы выходило дешевле, а в судовых лазаретах — всегда свежие медикаменты.

— Логично. А сейчас разве не так?

— С августа прошлого года НХЭЛ отказалась от услуг аптечного склада. Копейку бережём — рубль теряем. Дальше — хуже! Давеча Промедол запретили! Борьба с наркотиками, говорят. Сдать всё наркосодержащее на берег! А я не сдаю. Хоть сажайте меня! Вот прикиньте: идём через океан, на полпути между Японией и Гавайи. Бац! У матроса — перелом бедра. До точки, где можно принять на палубу вертолёт, — девяносто часов, самым полным ходом. Чем я человека буду спасать, а? Ибупрофеном? Аспирином? Спиртом? А вот если бы я сдал наркотики, как предписано, ваша дочка так бы и лежала сейчас — с бутылкой из-под вискача между ног!

Я почесал лоб. В ноябре начальство Директората перевозок делало презентацию о снижении транспортных расходов. Я похвалил, что за полгода умудрились сократить затратную часть на двенадцать процентов. Теперь я вспомнил один слайд: про «бесполезные запасы медикаментов» на наших морских судах.

— Говоря по чести, я давал указание сократить транспортные расходы. Но кто так сокращает? Какой идиот решил, можно отправлять танкеры через океан без обезболивающих в лазарете?

— Без понятия. Хотя, в Августе топтался в порту один клоун из Директората перевозок. На чёрном «мерсе» с водилой, в костюмчике от «Армани», важный такой. Дзержинский, кажется?

— Да. Директор перевозок.

— Директор перевозок, в задницу! Пароходом рулил только в детской ванночке. Гальюн от шлюпбалки не отличит, сопляк, а туда же — флотом командовать!

Дзержинский. Именно я принимал его на работу. Конечно, нанять директора — дело коллегиальное. Отдел HR подписал контракт на поиск топ-менеджера с одним из агентств. Четыре месяца искали, чуть всю Россию на уши не поставили. Переманили из «Газпрома». Парень мне понравился. Что такого, если молодой? Деловой, честолюбивый. Перспективный. Одет с иголочки. Английский — хоть сейчас в Оксфорде лекции читать. А оно вон как повернулось. Кстати, я тоже понятия не имею про эти, как доктор назвал? Клюз-балки?

В дверь каюты-изолятора постучали. Доктор быстро выдвинул верхний ящик стола и сбросил туда мензурку. На его утвердительное восклицание дверь приоткрылась, и в изолятор заглянул седой человек лет пятидесяти, чем-то неуловимо напомнивший мне подполковника Денежкина. Следом за головой, в дверь просунулся рукав потёртого чёрного кителя с четырьмя золотыми нашивками.

— Доброе утро, — сказал вошедший по-русски, но увидев меня сразу перешёл на беглый, хотя не особо грамотный английский, — Good Morning, мистер Смайлс! Надеюсь, к вам можно, доктор?

Доктор вскочил с кресла, — Конечно, Кэп. У меня — неожиданные пациентки.

Капитан пожал доктору руку.

— В курсе уже. Только выехал из гостиницы, мне вахтенный отзвонился. Как чувствуют себя пострадавшие?