Джон Бойд - Повесы небес

Бубо с видом провинциального шулера тасовал карты, когда я наклонялся над пультом.

— Внимание, весь Харлеч! — выстукивал я на клавиатуре и проверяя текст по дисплею. — Да будет известно всем, кто поклоняется святости пророка Реда, что сегодня я получил полное и добровольное признание учителя Джека, приводимое ниже: Я — учитель Джек, пришел на планету, известную ее жителям, как Харлеч, в компании с учителем Редом, неся с собой не мир, но меч…

Это было последнее, что я вспомнил. Пятка харлечианина, прятавшегося в спальне Бубо, обрушилась на мой затылок.

Глава пятнадцатая

Меня разбудила возникшая в голове пульсация такой интенсивности, что, казалось, трясется все тело. "Вот это затрещина!", подумал я, но когда открыл глаза, перед ними все равно продолжали плясать звезды. Я попытался поднять руку, чтобы протереть глаза, и обнаружил, что руки парализованы.

Прошла целая минуту, пока я не распознал конфигурации созвездий и понял, что звезды — настоящие. Когда же я увидел визирный волосок маркера, подползающий к Млечному Пути, я понял, что тело дрожит от вращения гиростабилизатора. Отсюда следовало, что руки не парализованы, а прижаты гравитационными замками к пилотскому креслу звездного корабля.

Меня запускали в космос.

Чтобы убедиться в этом, я опустил глаза и увидел панель управления. Согласно счетчику, истекали последние двадцать секунд автоматического отсчета. Подняв глаза к смотровым иллюминаторам, я увидел болтающегося зеленого клоуна Реда О'Хары. К животу клоуна была приколота розовая полоска. В слабом свете, исходящем от панели, я успел прочесть следующее сообщение:

"Сегодня учитель Джек был изгнан с Харлеча за нарушение неприкосновенности кабинета декана.

Декан Бубо"

Затем включились планетарные двигатели и мои глаза провалились вжелудок.

Когда я услышал, как щелкнули гравитационные замки, освобождающие меня, то освобождение было лишь теоретическим. Бубо спешил выставить меня вон, так как подъем с планеты происходил при постоянном ускорении, достигшем восьми g, отчего я стал весить чуть меньше тонны, и я вспомнил замечание Реда: "Этой штукой я могу протаранить барьер Минковского достаточно быстро, чтобы вернуться на Землю до свадьбы и, таким образом, все переиначить… если только твои кишки смогут перенести высокие ускорения".

В тот момент меня тревожили не столько внутренности, сколько позвоночник, но он выдержал мой вес не сломавшись, и я понял, что Бубо еще не выиграл. Наша игра продолжалась и я, в свою очередь, мог изменить правила, чтобы приспособиться к изменяющимся событиям. Как только заработали регуляторы и перегрузки постепенно снизились, я вытащил счетную линейку, чтобы проделать некоторые новые расчеты, не прибегая к компьютеру.

Я вознамерился вернуться на Землю раньше, чем покинул ее, и вычеркнуть экспедицию Адамса — О'Хары.

В идеальном случае это делается так. Если вы улетите при постоянном ускорении в 1 g, а вернетесь при постоянном ускорении в 2 g, то сядете в тот же самый день, в который стартовали. Но это идеальный случай. Никто не собирается приземляться где-либо при постоянном ускорении в 2 g. В континууме всегда найдется точка, где вы превратитесь в антисвет и нарушите одновременность. Можно пробуравиться сквозь солнце неповрежденным, потому что послезавтрашний день станет позавчерашним днем. Преобразовывается коэффициент Лоренца.

Вот тут-то я и сделал первую ошибку.

Когда я вынул счетную линейку, ускорение все еще было равно 2 g, а я забыл ввести поправку для счетной линейки, сократившейся из-за коэффициента Лоренца. Когда я рассчитал коэффициент замедления по геометрической зависимости, и ввел поправку на время, проведенное на Харлече, я получил в результате 3,2 g, при которых вернусь на Землю вовремя, чтобы предотвратить миссию. Но я получил этот результат на линейке, а на самом деле результат соответствовал 4,1 g.

И хотя я не учел поправку, ее учел корабельный компьютер.

Итак, я довел ускорение до 3,2 g и откинулся в кресле. Я считал вес моего тела равным 300 килограмм, что оказалось на 83 килограмма меньше действительного. Относительно полный, онемевший и счастливый я расслабился, но не настолько, чтобы мог попрыгать со скакалкой при весе 383 килограмма, и ждал момента преодоления барьера.

Большие планы и ничтожные результаты!

Я вошел в зону Минковского так быстро, что не увидел там ничего, кроме серого расплывшегося пятна с ультрафиолетовыми и инфракрасными оттенками. Как только я изменил систему отсчета, мой вес сильно возрос. Раны в боках все еще болели, и боль передалась на желудок. Но хуже всего было с глазами. От того, что они деформировались, боковое зрение стало ужасным, а перед собой я не видел вообще ничего.

Ну, док, вот это была гонка! Однажды я попытался, скосив глаза, нацелиться на Кассиопею и Жирафа,[128] но к тому времени, как я сориентировался, по траверзу пролетел Цефей. Тогда я понял, что должен замедляться. В окрестностях Полярной Звезды я включил тормозные двигатели, но это было все равно, что остановить океанский лайнер, тормозя ручкой от метлы.

Я скользнул из Млечного пути словно плоский камешек по замерзшей мельничной запруде, и проскочил пол-Ориона,[129] прежде чем смог направить мою коляску прямо домой. Я сделал разворот вокруг какой-то туманности и чувствовал себя как бирмингемский бутлегер, за которым по пятам гонится полиция. За кормой надежно встала Бетельгейзе и я смог нацелиться на Солнце. Пролетев, как это случилось, мимо, я понимал, что теряю время, ив солнечной системе охота за временем окажется неудачной.

Когда в смотровом иллюминаторе, словно Новая,[130] взорвалось Солнце, я понял, что снова попал в беду и поэтому включил тормозные двигатели на полную тягу. Все, что они смогли — это расквасить мне нос о пульт управления. Пролетая мимо Солнца, я хорошо разглядел его боковым зрением, но не смог поприветствовать — мои руки весили по 130 килограмм.

Да святится зола О'Хары, я выскочил на четыре парсека из Млечного пути. Милостивый Боже, мне никогда не приходилось видеть столько звезд сразу. Я насчитал их свыше 1928 штук, когда в первый раз прошел мимо солнечной системы, но не оставалось ничего другого, как только замедляться до черепашьей скорости. Когда приходится выходить из обратной системы отсчета, время сокращается в обратном порядке, и с каждой уходящей на корабле минутой на Земле проходит год. Я потратил уйму времени на вхождение в Галилееву систему отсчета, а остальное вы знаете.

Я прохлопал собственную систему отсчета, так что в общем задуманное можно было сделать, но мне это не удалось. Как видите, док, я вернулся через год. Ред — все так же мертв, Бубо — все еще декан, и все, чего я добился — заработал варикозное расширение вен. Но, знаете, всю дорогу, когда думал, что все же добьюсь своего, я все время волновался, что же я скажу, представляясь самому себе.

А теперь, доктор, извините, мне хотелось бы немного помолиться и извиниться перед Редом, за то, что я подвел его. Вот он бы меня не подвел. Этот парень инстинктом знал, когда включать тормозные двигатели, и он приземлился бы к Солнцу, а не к какой-нибудь туманности в Орионе. Ред О'Хара! Вот это — космический жокей!

Наблюдая за склонившимся в молитве человеком с исхудалым лицом и опухшими лодыжками, я понимал, что болезнь зашла слишком далеко, чтобы ему помогла аналитическая терапия, в частности, методы платонистов. Возможно, могла бы помочь фронтальная лоботомия, или ингаляция порошка ДНК — три полных барреля.[131] Я чувствовал сострадание к Джону Адамсу, но без всякого участия, так как не вполне представлял себе, что же он сделал.

Он сказал, что прохлопал систему отсчета, и я вынужден употребить сказанное им слово. Мне не поручали задавать ему вопросы из области математики. Мне можно было задавать вопросы из области логики, но у меня не было желания указывать ему на ошибки в дедукции, так как я был убежден, что он в самом деле что-то прохлопал.

— Мы посылали в космос моряка, а вернулся болтающий вздор богослов, — произнес голос рядом со мной и, повернувшись, я увидел полковника в черной форме Десантного корпуса. В лучах света, идущего из дезинфекционной камеры, мертвые головы на его петлицах сияли с ритуальной многозначительностью, как сказал бы Адамс.

— Доктор, — продолжал полковник, — что-то в корне неверно в программах подбора личностей, если командование звездным кораблем, стоимостью в 40 миллионов долларов, поручается таким неудачникам.

— Полковник, я полагаю, вы выразите свое недовольство лично Командующему космическими врачами. Он является главой Мэндэнской программы.

Адамс закончил свою молитву, взглянув вверх и увидел полковника.