Алекс Змаев - Песок под солнцем

— Однокурсницы? — Чего это он про них заговорил? Пытаюсь припомнить… пожимаю плечами. — Да в общем-то никак. Мы с ними и не говорим почти ни о чем. Так, расписание занятий узнать или задания. А что требуется? Если какие-то рекомендации, то я правда о них ничего не знаю.

— Понял тебя, благодарю. Сейчас ничего не требуется.

Багир замолкает и держит паузу, и я скрываюсь в кухне.

— Как… показательно, — голос Лавинии заметно встревожен, — получается, с Михаилом ей есть о чем говорить, а с однокурсницами — нет. Не скажу, что мне это очень нравится.

— Так выглядит «внешнее взаимодействие» на общем языке, о котором поминалось раньше. Но теперь вам понятно, почему их пара устойчива? Я ответил на вопрос?

— Пожалуй. Хотя ответ совсем не похож на то, что я ожидала услышать. Я привыкла связывать постиндустриал с технологиями. Знаете, всякие там роботизированные производственные мини-комплексы, которые можно в угол комнаты поставить, и тому подобные вещи. Да и на кухню для Березки установила все, что только можно, из современного. Или хотя бы ваш «медный лес». А тут получается, сплошная психология и технологии как бы ни при чем.

— Они тоже играют в новом обществе, только с другого боку. Продукт, сделанный на мини-комплексе, всегда окажется дороже продукта массового производства. Минимум в разы, а то и на порядок. Только иногда это неважно. Вот вернемся снова к нашей гостинице: Михаил купил и поставил здесь кабинки сухого душа с другой планеты. Если бы он не торопился, их можно было бы изготовить здесь. И разумеется, с использованием какого-нибудь мини-комплекса. Потому как нужно было только две штуки. И не имеет значения, что стоили они бы на порядок дороже обычного человеческого душевого комплекта.

— Иными словами, у сообществ, создающих «свои миры», будут возникать и какие-то совершенно уникальные потребности?

— … и извне их даже предугадать будет невозможно, — подхватил Багир. — И тогда появится место и для «постиндустриальной малой автоматизации», которая уже полтора века существует на Основе, но за пределы «игрушек» не выходит. Ибо — не нужна, потому что пока незачем.

— Да, я получила ответ. Другой порядок причины и следствия. Благодарю вас за эту беседу.

Лавиния встает, и Багир отодвигает ее кресло. Я сочла доносящиеся звуки достаточным поводом, чтобы снова явить свое личико.

— Вы уже собрались? А как же рыбный пирог?

— Благодарю, девочка. Но это вам, молодым, надо хорошо питаться. А тебе так и вовсе за двоих. Я же выпила чашечку твоего замечательного чаю, и довольно. И еще хотела сказать, что рада вашему с Михаилом участию в проекте по островам.

На этом пожилая дама сочла уместным нас покинуть, только от входа величественно кивнула Багиру, а он в ответ на секунду прикрыл глаза. Похоже, установившееся между ними взаимопонимание уже не требовало много слов.

Стоило Лавинии скрыться за дверью, как я решительно направилась прямиком к кошу и уселась в кресло напротив. Внутри все так и кипит:

— А теперь объясни, хвостатенький ты мой, почему мне ничего не известно про этот самый «отдельный мир»? Я-то думала, однокурсницы с каждым месяцем стремительно глупеют. А оказывается, это я… меняюсь! — чуть не ляпнула «тупею», но решила, что будет слишком уж самокритично.

Багир встречает мои выпады спокойно, и, кажется, даже слегка сочувственно. Последнее особенно взбесило.

— И с родителями. Раньше мы были близкими людьми, а теперь? Теперь я вообще-то человек?

Чувствую теплое прикосновение к плечу. Мих? Когда он успел подойти? Закрываю глаза, прижимаюсь к Миху. Хочется разреветься. А Багир так и сидит неподвижно, рассматривая меня. Гад!

— Бри, думаю, раньше мы бы не поняли. — Мих запускает пальцы мне в волосы, осторожно поглаживая затылок. — Я вот и сейчас понимаю кое-что чисто теоретически. Может, потому, что друзей у меня не было, да и отношения с матерью не то чтобы очень. Багир, я прав? Что молчишь?

— Прав. Жду, пока Бри успокоится. Мне кажется, это у нее природное.

«Природное»? Физиологическое то есть? Погружаюсь в ощущения… Может быть… Не знаю. Запах Миха успокаивает, слегка удивляюсь: чего это я тут успела натворить? А Рафа говорила про конфликты и двоих… Тянусь к ней:

— Рафа, как хорошо, что ребят двое. Ты тогда говорила, «если Мих с тобою поссорится». Я и не думала, что сама на такое способна.

— Все симметрично. Бага успокоишь?

— Что? — прислушиваюсь к доходящим от коша ощущениям: давящая грусть, сожаление, сковывающая напряженность. Ой-ой. — Да, сейчас.

Еще раз глубоко вдыхаю, втягивая в себя запах Миха. Легко отстраняюсь, встаю и пересаживаюсь на колени Багира. «Поняла, прости». Багир успокаивается, сплетает пальцы с моими. Мих устраивается в кресле, в котором до этого сидела я:

— Но знаешь, Бри. Ситуация с твоим отцом все же не укладывается в схему. Мы меняемся, и можем начать видеть все в ином свете, но Роман-то не должен был сильно меняться. А тут он повел себя так, будто ты ему чужая.

— Я тут предположила кое-что…

В мысленном голосе Рафы явно проскальзывают сомнения. И еще какая-то смесь печали и настороженности.

— Э-э, настолько скверные новости?

— Ну, прежде всего не новости, а только догадки. Угу, нерадостные.

— Говори уж.

— Не знаю, как у людей, но мужские представители нашего рода не имеют инстинктивной привязанности к собственным детям только по «голосу крови». Для них ребенок свой, если он в том или ином смысле ученик, воспитанник. Короче, если он разделяет с отцом взгляд на мир.

Откуда подобное могло бы стать известно о людях, учитывая, что отцы с детьми зачастую вообще ни разу в жизни не видятся — не представляю.

— То есть ты предполагаешь, если вдруг и у людей точно так же, когда я изменилась, папа перестал ощущать меня «своей дочерью»?

— Где-то так, хотя, на мой взгляд, Роман сам этого не замечает.

Вообще-то меняться можем не только «мы».

— Правдоподобно, но… Подожди! Так ты именно за этим предложила поменяться будущими детьми?

— За этим. — Рафа улыбается. — Нас четверых держит слияние. Но детей-то оно не коснется. И если мы не хотим, чтобы они потом смотрели на нас, как на сумасшедших, придется придумывать что-то с воспитанием.

— Девочки, вы сами все отлично поняли, — Багир осторожно касается пальцами шеи за ушами, гладит, растворяет напряженность, — а с воспитанием обязательно клан поможет. — И поясняет для нас с Михом: — На Тоше группы со своей картиной мира на каждом шагу встречаются. Практика имеется. Правда, обычно такие группы более многочисленны.

— А вот кстати, — продолжает вслух Багирову мысль Мих, — по поводу численности. Мы так и останемся единственной смешанной семьей? Может, придумать, чтобы…

Багир отвечает на невысказанную мысль:

— Обдумать стоит. Хотя, мне кажется, пока рановато. Еще какое-то время можем не привлекать лишнего внимания, если мы одни. Стоит использовать эту фору.

Говорить ничего не хочется, после нервной вспышки накатила дремотная расслабленность и я просто нежусь у Багира на коленях. Почему-то вспомнила свое знакомство с Михом в сети. Сеть… может быть? Подумаю потом. За окном небо размечено точками звезд, где-то среди них Тош, родина того, кто сейчас обнимает меня. И там же, хотя гораздо ближе, цветут розы Лавинии и плещется озеро.

Эпилог

Рафела

Редкие огни встречных машин, звезды над головой и летняя ночь, рвущаяся навстречу теплым ветром. Я прячусь за Миховой спиной, прижимаясь щекой к его рубашке, складываю уши, чтобы треск мотоцикла не мешал чувствовать ночь. Полгода назад мы так же неслись по дороге в сторону Клариного садового домика, но тогда воздух пах сыростью, морозным дождем и тревогой, а сейчас — цветущими травами, смолой и медом. И еще: в этот раз вместо натянутых нервов, как в первой поездке, внутри — радостное предвкушение: мы едем в наш домик. Место первого слияния, если оно случилось удачным, навсегда становится «своим местом», гнездом, домом. С нежностью вспоминаю узкую скрипучую кровать и чайную чашку с оббитым краем. На повороте к садовому поселку я, щуря глаза от ветра, всматриваюсь в ночь. Где-то совсем рядом… Однако впереди многовато света и суеты, не должно такого быть.

— Мих, остановись. Что-то не нравится мне эта иллюминация.

«Планета» тормозит прямо посреди дороги, Мих глядит вперед:

— Да, для «фольклорных садоводов» нетипично.

— Может, празднуют чего-нибудь?

— Больше похоже на какой-то «комитет по встрече».

Ну да, позавчера вечером Теодран рассказал на пресс-конференции о проекте медного леса и курорта на островах. А также об участии в нем Миха и Бри. Уже почти в самом конце какая-то журналистка задала вопрос: «И почему коши простили этого негодяя?» Видимо, ей очень уж хотелось, чтобы «не прощали». Лаконичный ответ Теодрана: «В той зимней истории вина не Михаила, а других лиц» не смог успокоить возбужденный зал. И тогда мы все вместе — я, Мих и Бри — вышли на сцену, держась за руки, и я без всякого микрофона крикнула: «Потому что Михаил хороший друг!» Зал взорвался невнятными, но радостными воплями. На сем, собственно, пресс-конференция и закончилась. А Багир так и не показался: скрытничает. Нашу выходку все еще перетирают в сети да и в местной прессе тоже. Так что журналистов вполне можно сейчас обнаружить где угодно и с огромным желанием общаться.