Крестики и нолики - Мэлори Блэкмен

рукой спинку дивана, не спуская взгляда с полицейских.

– Можно войти?

Папа коротко кивнул:

– Прошу вас.

Они шагнули в нашу гостиную и тщательно закрыли дверь за собой.

– Меня зовут сержант Коллинз, а это констебль Даркигл, – сказал старший полицейский.

– Офицеры?.. – подал голос папа, поскольку все замолчали. Мы до того разнервничались, что избитые фразы были нам мучительны.

– Сэр, мадам, позвольте выразить глубокое сочувствие. К сожалению, у меня для вас дурные новости.

Офицеры смотрели на нас с жалостью и смущением. Папа с трудом сглотнул, лицо у него будто окаменело.

– Что произошло? – тихо спросил он.

Мама еще крепче вцепилась в диван, костяшки у нее побелели. Я смотрел на офицеров и думал: что бы они ни сказали, это не будет – просто не может быть – хуже всего, что промелькнуло сейчас у меня в голове.

Но оказалось, что может.

– У вас есть дочь по имени Линетт Макгрегор?

Папа кивнул.

– Увы, сэр, произошел несчастный случай… произошла трагедия. К сожалению, она вышла на проезжую часть прямо перед автобусом. Кхм… свидетели сказали, она словно бы замечталась. Возможно, она и раньше погружалась в свои мысли?

Никто не ответил на его вопрос. По-моему, он и не ожидал ответа, поскольку почти сразу же продолжил:

– Никто не виноват. Если вас это немного утешит, она погибла мгновенно. Ей не пришлось страдать. Я вам очень соболезную.

Никто ничего не сказал. Я не сводил глаз с полицейского, с гонца, принесшего дурные вести. Сейчас я не мог бы смотреть ни на кого из домашних даже под страхом смерти.

Это я во всем виноват.

Вот что я чувствовал. Я помнил, как она смотрела на себя в треснутое зеркало в гостиной, и руки у нее были в крови там, где она порезалась об острые края. Всего несколько дней назад. Всего вечность назад. Линетт…

– Ваша дочь сейчас в морге нашей больницы, и если вы хотите увидеть ее…

– Не-е-ет!

Мама внезапно завыла, как раненый зверь, и упала на колени.

Папа бросился к ней. Джуд шагнул вперед, но остановился. Полицейские отвернулись – не хотели глазеть на мамино горе. Я застыл как статуя, немой и неподвижный. Бежали секунды. Папа прижал маму к себе, укачивал ее. Мама ничего не говорила, не плакала. Не издавала больше ни звука. Глаза у нее были закрыты, и она безвольно повисла на руках у папы.

Сержант Коллинз двинулся к ним с визитной карточкой в руке:

– Тут мой номер. Если вам что-то понадобится, что угодно, сразу звоните мне. На обороте я написал телефон похоронного бюро, вдруг решите воспользоваться.

Папа взял карточку и сказал дрогнувшим голосом:

– Вы очень добры к нам, офицер. Спасибо.

– Соболезную, – повторил сержант Коллинз и подтолкнул констебля к двери.

Когда замок защелкнулся, я рухнул на диван. Линетт была у меня в голове, заполнила все мысли, кружилась и плясала во мне, пока не показалось, что сейчас она меня проглотит. Джуд стоял совершенно неподвижно, и вид у него был совсем потерянный. Мама медленно открыла глаза. Оторвалась от папы, который неохотно выпустил ее, и повернулась к нам. По щеке у нее поползла одинокая слеза.

– Можете гордиться собой, – проговорила мама. – Надеюсь, теперь вы довольны.

– Мэгги, так нельзя, – начал папа. – Полицейский сказал, это был несчастный случай.

Мама обвела нас взглядом.

– Правда? А может, она просто обдумала все, что вы тут ей наговорили? – И мама закрыла лицо руками, шепча: – Детка моя… детка моя…

А мы ничего не могли поделать, только стояли и смотрели – мы были все вместе, но каждый бесконечно одинок.

Глава 37

× Сеффи

Я щелкала, щелкала, щелкала пультом от телевизора, искала хоть что-нибудь посмотреть. Хоть чем-то занять время. По этому каналу ничего. По этому тоже.

– Да сколько можно! – Минни выхватила у меня пульт и зашвырнула в дальний угол.

– Какая муха тебя укусила?

– Тебе что, на все на свете плевать? – Минни покачала головой.

– Мне много на что не плевать, – удивилась я.

– Но ничего такого, от чего теряешь сон и аппетит, да?

– Что ты имеешь в виду?

– Мама с папой разводятся. Теперь точно. Неужели это для тебя ничего не значит?

– Еще как значит! – возмутилась я. – Папа встретил другую женщину. Мама хуже прежнего топит горе в вине,