Майк Мак-Кай - Хьюстон, 2015: Мисс Неопределённость

— Вижу, никого уже нет на регистрации. Я сильно опоздал? Поезд «Кейсей» простоял между станциями почти три часа.

— Три часа? Это позор! К сожалению, вылет чартера тоже задержан, Сумайлсу-сама. «JAL» приносит официальные извинения. Гомэн насай! — служащий снова склонился в глубоком поклоне.

Я успел прочитать имя на нагрудном бэдже, — Вам совершенно ни к чему извиняться, Тамаки-сан. Похоже, электричество по всему Токио отключилось. Много ли пассажиров на этот раз?

— Всего три пассажира в списке, сэр. Разве ваш офис в Ново-Холмске не проинформировал? Дано указание: из Ханеды пассажиров не брать. В порядке исключения: только вы и два пассажира с российскими паспортами.

— Подождите! А как же смена буровых бригад?

— Смена осталась в гостинице, до отдельного уведомления. И ещё, Ново-Холмск потребовал самолёт побольше. Сегодня летит не «Боинг-737–800», а «Боинг-767–300ER». Сто семнадцать дополнительных мест.

Дрожащими пальцами я вытащил «айфон». Есть ли связь? К моему удивлению, иконка показывала две полоски. Из списка звонков выбрал мобильный номер Рэнди. Вместо гудка, раздался музыкальный тон и голос по-японски. Я переключил звонок на динамик и попросил Тамаки перевести.

— Международные звонки временно недоступны. «AT&T» уже работает над проблемой. Гомэн насай.

— Откуда в аэропорту можно позвонить?

— Наземные линии в аэропорту все отключились. Я пробовал звонить в Россию с моего мобильника — то же самое сообщение, что и у вас. И Интернета нет.

— Понятно, — я коснулся иконки электронной почты. Ещё в Нарите удивило: с момента отлёта из Хьюстона нет новых сообщений с адресов НХЭЛ. А теперь вообще ничего нового не было: ни в почтовом ящике НХЭЛ, ни даже в личном.

По полированному бетону летела тележка с огромными рюкзаками, а за ней — два молодых человека. Один, бородатый и с косичкой, чем-то напомнил мне гика Майка, из моей первой в карьере рабочей группы. Наверное, именно так коварный инженер-разработчик выглядел в университетские годы, когда уже освоил ФОРТРАН и акустическую гитару, но ещё не научился в гольф. Второй парень, в сильно потёртых джинсах и видавшей лучшие времена туристической курточке, неуловимо напомнил «царя, бога и дьявола» наклонно-направленного бурения Брента.

«Майк» вытер рукавом вспотевший лоб и неожиданно заговорил на вполне беглом японском. Господин Тамаки за стойкой поклонился: не так глубоко, как кланяются большим боссам, а дежурным вежливым поклоном сотрудника авиалинии.

Молодые люди извлекли из карманов красные российские паспорта. «Брент» кинул рюкзак на весы, но Тамаки сделал мягкий жест рукой и опять проскочило: «Гомэн насай!» Может хватит ему извиняться? Ни сами весы, ни конвейер — не работают без электричества. «Майк» перевёл извинения на русский, а «Брент» вернул багаж на тележку.

— Вижу, все пассажиры чартера в сборе, — обратился я к «Майку». Раз умеет по-японски, наверняка поймёт и по-английски.

— Да. Едва успели! — ответил «Майк», — Сплошные пробки!

— Вы — сотрудники «Ново-Холмской Энергии»?

— Нет, — сказал вместо «Майка» «Брент», — Из «Дальневосточного Университета». Аспиранты.

— Помню-помню. НХЭЛ выделила научный грант?

— Регистрация закончена, — сказал господин Тамаки, — Я проведу в зал ожидания. А вы, Сумайлсу-сама, можете, как всегда, воспользоваться нашим бизнес-залом. К сожалению, временно не работает кондиционер, телевизоры и беспроводной Интернет, но если пожелаете горячих закусок, — подогреют на спиртовке. Сожалею за доставленные неудобства. Гомэн насай!

— По платиновой карточке я имею право пригласить двух гостей?

— Конечно, как вам будет угодно, — поклонился Тамаки.

Я повернулся к русским: — Господа аспиранты? НХЭЛ приглашает весь рейс — в бизнес-зал! Не возражаете?

Возражений не последовало.

Вместо бесконтактного датчика, дверь служебного входа охранял суровый боец из безопасности аэропорта, с длинной дубинкой, более похожей на деревянный меч боккэн. Проверив бэдж на груди Тамаки, он распахнул дверь и по-военному козырнул. Мы двинулись по полутёмному коридору, а Тамаки-сан заботливо светил фонариком под ноги. Предполётный досмотр проходил тоже при свете фонариков. Ни рентгеновские машины, ни рамки металлоискателей, естественно, не работали. Нас поставили на коврики и мгновенно проверили ручными сканерами, а вот на досмотр багажа без рентгена ушло не менее пятнадцати минут.

По неподвижному эскалатору (сзади раздавались непрерывные гомэн насай и заботливо светил фонарик), мы поднялись в зону паспортного контроля. Возникла загвоздка: в будках не было связи с центральным сервером Иммиграционной службы, проверить визы не представлялось возможным, гомэн насай! Офицеры собрали консилиум, что с нами делать. Один из них умчался в офис и прибежал с цифровой камерой. Наши паспорта перефотографировали, страницу за страницей. Убедившись, все снимки чёткие, изобретательный офицер шлёпнул печати.

Указав дорогу к бизнес-залу, Тамаки-сан с поклонами извинился за неудобства ещё раз — и наконец пожелал счастливого пути.

«Майк» сбегал к стоящим без света магазинам «Дьюти-фри» и вернулся с пластиковым пакетом.

— Магазины же без электричества? Приняли кредитную карточку? — спросил я.

— К счастью, в Японии пока не разучились пользоваться наличными.

— Давайте познакомимся, что ли, — предложил я. Мы вошли в тёмный и душноватый бизнес-зал.

— Давайте! — сказал «Майк», — Я — Иван. Это — Сергей. А ваше имя?

— Бонд. Джеймс Бонд.

— Вы так шутите?

— Шучу. Смайлс. Эндрю Смайлс.

Мне дважды пожали руку. Имя произвело впечатление абсолютно нулевое: аспиранты «Дальневосточного Университета» понятия не имели, кто оплачивает им научные гранты.

Без телевизоров и Интернет, особой альтернативы не было: сидеть-гадать, что там происходит в Ново-Холмске, и трястись от наплыва адреналина, или затеять разговор с попутчиками. Я выбрал второе, и мне рассказали, как на деньги НХЭЛ изучают популяцию лососёвых рыб Камчатки. В Японию молодые люди летали докладываться на конференции. Чтобы сэкономить, аспирантов устроили на чартер НХЭЛ вместо коммерческого рейса Токио-Владивосток.

Большая часть информации проскочила мимо моих ушей: я всё прикидывал, как там Рэнди и дочки. Отменили смену иностранных специалистов. Попросили самолёт побольше. Эвакуация? Если так, только для членов семей. Чтобы эвакуировать всех иностранцев, одного самолёта мало. Я припомнил презентацию отдела Безопасности по планированию чрезвычайных ситуаций. По всему выходило, моя семья улетит в Японию именно этим вот чартером. Надо ещё в полёте заменить СИМ-карту. Прямо из самолёта — включить телефон и звякнуть Рэнди. Если не прошли регистрацию, может даже удастся обнять девочек на прощание. Но вообще: беспокоиться не о чем. Эвакуация членов семей — скорее предосторожность. В нефтяном бизнесе последние пятнадцать лет все помешались на технике безопасности. Как та пуганая ворона: шарахаются даже не от куста, а при одном слове «ку!»

Жаль, дочки не успели покататься на сноубордах. Ну и ладно: отдохнут в Токио. На фестивале Сакура они ещё не были. Скомандую Нэт, пусть купит себе самую навороченную фотокамеру, со всеми причиндалами. Она давно такую просила. А Софи и Рэнди — пусть отправляются в Гинзу, тратить деньги по модным магазинам!

Менее чем через час, нас пригласили к выходу. Вслед с завистью посмотрели два десятка застрявших пассажиров бизнес-класса, которые мариновались тут без свежего кофе и с дежурным фонариком для желающих в туалет.

Кроме трёх пассажиров, на борту два пилота и четыре стюардессы. Самолёт вырулил на пустую взлётную полосу, бодро оторвался от земли и стал выполнять плавный разворот на северо-запад.

Я много летал по этому маршруту, но каждый раз поражался морю электрических огней Большого Токио. Японцы, в отличие от американцев, меньше транжирят электричество, однако плотность населения такая, весь мегаполис сияет, как миллиард новогодних ёлок. Сегодня — картина совсем иная. Магистрали как реки света — от автомобильных фар. По железной дороге вдоль Токийского залива ползла электричка. Дальше слева — ярко освещены палубы морских судов и вроде бы — крутится маяк Йокогамской Портовой Башни. Ярко вспыхивали рубиновые точки на крышах небоскрёбов. Светились окна в Правительственном Квартале и платформы терминала Синжуку. И… всё! Остальное пространство — кромешная темнота.

Каникулы в Токио — не особо хорошая идея, подумал я. Что если выключения будут снова? Застрять в поезде — не так страшно. А в лифте? Гомэн насай! Рэнди должна сразу купить билеты, и пусть все трое летят в Сингапур. Фестивалей и в Сингапуре хватает, фотокамеры дешевле, а шмотки на Орчад-роуд — ничем не хуже Гинзы[77].