Роковые письмена - Владимир Хлумов

Понимаешь, как в одном старом черно-белом фильме, плохой дядька дарит ребенку обманку. Дарит и смеется, мол, шутка, и там еще паренек в фильме сказал, я запомнила на всю жизнь: "Дядя, вы дурак?". Я именно это "вы" запомнила.

- Нет, он "ты" сказал, - поправил Андрей, - Странно, где ты могла видеть такой старый фильм, я думал их, теперь считают ненужными, эти фильмы шестидесятых.

- Нет, показывают в неудобное время. Ну так вот, эНЧе точно так, как в том фильме, улыбается, а говорит совсем другое.

- Я знаю, - перебил Андрей, - про пустоту я знаю...

- Да, говорит пустота - это лучшее, что можно подарить ребенку.

- А что Петька? - заволновался Андрей. Даша улыбнулась.

- Петька сказал, что в пустоте летает топор, купленный на чертовы деньги. А астрономы наблюдают в телескопы восход и заход топора. У Петьки каша в голове, он перепутал Карамазовский топор с Раскольниковским. Но есть еще один, мы купили в качестве реквизита за пятьдесят тысяч, только не обычный наш топор, а новый - похож на индейский томагавк.

- Это не у Петьки в голове каша, а у эНЧе. - Андрей задумался и ему пришла в голову новая мысль, - Наверное, Новому Человеку в детстве тоже такую конфету подарили и, чтобы исправить положение вещей, он решил пустоту внутри красивой обертки превратить в золото мира.

Даша пошурудила в золе и выкатила из кострища фигуристую, как спутник Марса, картофелину.

- Хочешь есть?

Андрей кивнул головой и поднял с земли аналог небесного тела. Тело было горячим и он стал перебрасывать его из ладони в ладонь и шумно пыхтеть на него морозным паром.

- Да погоди же, пусть остынет, - смеясь, посоветовала Даша, доставая второй спутник.

- Я в детстве астрономией увлекался, - Андрей протянул картошку и так и держал ее, несмотря на боль, - Смотри, картошка похожа на планету.

Еще горячую, новенькую, а мы, как боги, дышим на нее, чтобы на ней пробудилась жизнь.

- Да нет, чтобы съесть, - опять засмеялась Даша.

- Значит Ван Гог рисовал богов, а я-то думаю, почему эти бедные люди кажутся мне такими прекрасными. А мы убили этих людей...

- Не мы, а он.

- Не знаю, ничего не знаю, я сыграл свою роль отменно.

- Перестань, ты единственный, кто сейчас пытается что-то исправить.

- Я, Даша, трус, и от этого все и произошло.

- Это ты про арку?

- Рассказал... - Андрей попытался сковырнуть черную хрустящую корку.

- Но ты ведь на Ленинском... это же подвиг...

- Именно, понимаешь, подвиги люди совершают из трусости. От неумения помочь. - Андрей, сказал это просто, глядя в Дашины глаза. - Если не можешь помочь - сойди с ума. А я даже с ума не сошел, не смог. Не было сил, не знаю, я не мог ни с кем разговаривать, матери два месяца не отвечал на письма, стыдно было. Ведь я у нее один.

- Эх, Умка, Умка... - только и сказала Даша.

В этот момент из-за спины Ломоносова, где была такая же темень, как на картинах Рембрандта, таинственно поскрипывая, появился старик.

Пожалуй, он был единственным человеком в этом городе, кого не огорчало отсутствие снега. В своей спортивной шапочке с буквой "С" в ромбике он напоминал участника специальных гонок для инвалидов.

Андрей удивился, что не заметил его раньше, следовательно, инвалид все время был здесь рядом. Тот быстро подрулил прямо к молодому человеку и внимательно посмотрел в его лицо. Так историк пытается найти в настоящем отблеск минувшего времени. Он смотрел еще несколько мгновений и потом тихо, но уверено прошептал:

- Умка.

Тогда старик подъехал еще ближе, неожиданно крепко схватил Андрееву руку, испачканную в золе, и поцеловал ее. Андрей как-то брезгливо отскочил, но старик пододвинулся опять:

- Прости меня.

- За что? - наконец обрел голос Андрей.

- Он мучил меня, специально, - захрипел старик, - он специально все подстроил, чтобы я каждый день, каждую минутку видел того человека.

- Да кто он? Кто подстроил? Какого человека? - Андрей абсолютно ничего не понимал.

- Простите, я плохо говорю, я давненько не говорил, да если честно признаться, никогда еще и не говорил нормально, поэтому-то я и путаюсь, но чувствую все очень точно, понимаете?

- Нет, - честно признался Андрей.

- Ах, действительно, точно пес, все понимаю, да сказать не могу, вот именно что пес, все дело в этой собаке, скажите, зачем он ее притащил?

Андрей посмотрел на Дашу, пытаясь понять, что стоит за этим нервным потоком. Он только видел, что старик чем-то болеет, но отчего такая путаница, в которой и ему, Умке, находится место.

- Эту собаку, но дело-то, конечно, не в ней, дело, конечно, совсем в другом, в страшном липком потоке, который захватил нас всех, тогда, там, но, ей-Богу, не ведали, не понимали, думали, так проскочим, пили, жрали, но, и то сказать, ведь все ж для вас думали, для нового человека, то есть не то, нет ...

- Старик начал испуганно отмахиваться от чего-то руками, - нет, не нового человека, для кровинушки, для ребеночка, они малые совсем, ничего не знают о будущем, и как же не постараться... ведь оно же твое, родное, а он... - старик прервался махнув кудато в сторону Лужников, - до сих пор там под стеклом, впрочем, конечно дело-то не в нем, а в нас, во мне, да и что он теперь? Да и что он тогда? Ведь были и другие, с Богом, но знаешь, Умка, вы уж простите, что я на ты, мы все-таки, ах, опять не то, не надо бы это "мы" вовсе употреблять, потому что именно из-за этого "мы" все и происходит, но отчего же я не боялся Бога-то, да очень понятно, - теперь старик как-то обрадовался, будто наконец обрел нежные слова, - потому что не было Его, понимаешь, какая подлость, не было Бога, его и нет совсем!

Старик замолчал или остановился, но вовсе не для эффекта, а казалось, именно сейчас до него самого доходит смысл