Кристофер Фаулер - Бесноватые

Она была рада, когда из офиса позвонили и отправили ее в очередную поездку: новый проект означал, по крайней мере, что закончится полоса пассивного наблюдения. Расписание ее встреч и поездок было проверено и утверждено. Места назначения размывались, мысли ее блуждали, и она просто смотрела в сверкающие черные окна залов отлета, где сидели, дожидаясь самолета, бизнесмены, сражавшиеся за «Континент», как когда-то называли Европу.

Ночь выдалась бурной, она находилась в Кёльне или в Берлине, то здесь, то там, дожидаясь объявления отложенного рейса в Амстердам, когда небо с грохотом взорвалось. Алана помнила, что однажды уже летала через подобный ужас, когда самолет снижался и падал после резких подъемов во вспыхивающую огнями ночь; в этот раз вокруг не было ничего, кроме мертвого серого неба. Ощущение невесомости сохранялось весь остаток полета. Она приземлилась в Голландии, ошеломленная и неспособная думать ни о чем, кроме того, чтобы выставлять одну ногу впереди другой и как-то пережить следующие десять секунд. В голове у нее звенело, когда она пошла на встречу в Брюгге, посвященную подушечкам, полетела в Гатуик, но упустила своего сына, снова взлетела, снова приземлилась, но теперь чувство того, что она справляется и держится в струе, не появилось, как будто порвалась нить между тем, что она видела; и тем, что она делала. Так бывает, когда солдаты спотыкаются и начинают идти не в ногу, или когда оркестр теряет сыгранность в сложном музыкальном фрагменте.

Она теперь воспринимала свои путешествия не как линейный ряд событий, но как какие-то снимки жизни, сделанные поляроидом при плохом освещении: полки, уставленные комнатными освежителями, столы в переговорных, водители, держащие таблички, на которых неправильно написано ее имя, бары в клубных гостиных, коктейли и канапе, книги заказов, ручки, бесконечные стойки с улыбающимися женщинами, проверяющими билеты на компьютерных экранах, споры о подсвечниках и о кольцах для салфеток, — всё это не имело смысла. Она провела встречу, посвященную индивидуальным кожаным подстилкам под тарелки так, как будто от этого зависела ее жизнь. Вспышки реальности проносились мимо яркими размытыми картинками, видами и настроениями.

Она даже забыла о Максе, хотя его имя периодически продолжало проскакивать в электронной почте и торговых журналах. По крайней мере, она забыла о нем до того вечера, устраиваемого Международным Комитетом по наградам в области мягкой мебели, когда Макс получил почетную табличку из органического стекла, свидетельствующую о том, что он признан лучшим коммерсантом года. И даже это можно было бы стерпеть, если бы Макс не остановился возле ее столика и не принялся улыбаться ей настолько конденсированно, что она была вынуждена его поздравить.

Она пила слишком много — она была зла, черт побери, — и тут обнаружила себя уже возле бара с остальными бизнесменами, чья жизнь в работе так и не была вознаграждена и отмечена в этот вечер. Довольно быстро завязался жаргонный разговор, объектом жалости и зависти в котором оказался Макс Харвуд.

— Он трахает всех своих клиенток, — сказал Питер Олекса из миланского офиса. — А потом, стоит им подписать трехлетний контракт, его уже и след простыл.

— Он все делает сам и работает в таком режиме, в каком не может работать больше никто, — пожаловался Саймон Картер-Филлипс — толстяк средних способностей из торгового центра Челси, который выглядел так, как будто его отделяет от инфаркта каких-нибудь восемнадцать месяцев. — Он так вкалывает, что все остальные выглядят сачками.

В полном согласии они опрокинули по стопке виски, а Алана вдруг поняла, что ей трудно завидовать Максу. Господи, человек просто великолепно работал, а все остальное было ревностью и полным дерьмом. Ей стало интересно, женат ли он.

Возвращаясь к себе, она проходила мимо двери Макса как раз в тот момент, когда он входил в номер. Она хотела сказать… в сущности, она хотела спросить Макса, как ему удалось превзойти самого себя в этом сезоне — но обнаружила вместо этого, что разозлилась, когда он пригласил ее зайти выпить, потому что это не было игрой по правилам.

То, что случилось в следующие несколько секунд, оставалось тайной для нее в течение последовавших недель. Между ними завязался разговор, который увлек их в комнату, и там Макс, похоже, споткнулся о край кровати. Он ударился головой об угол мини-бара и упал на пол лицом вниз с такой силой, что Алана услышала, как треснула диафрагма. Кровь, которая разлилась вокруг его головы, была черной и блестящей, как деготь. Алана осторожно попробовала пульс и обнаружила, что его у Макса не было — ни малейшего биения. Кровь в венах Макса просто перестала двигаться. Они все много пили — Алана где-то читала, что когда в организме есть алкоголь, кровеносные сосуды рвутся гораздо легче, настолько, что простое падение может убить человека, и Макс выглядел совершенно, невозвратимо, стопроцентно мертвым.

Она, шатаясь, выбралась назад в коридор, закрыла за собой дверь, но даже в том смущенном состоянии ума, в котором находилась, все-таки не забыла начисто протереть ручку двери, чтобы уничтожить отпечатки пальцев, — на случай, если успела до нее дотронуться. Коридор был пуст — была почти полночь, она на цыпочках дошла до своей комнаты и под душем смыла с себя горький пот.

Она была уверена: кто-нибудь обнаружит, что именно произошло, но Алана была уверена и в том, что никто не сможет напрямую связать ее со смертью Макса.

В конце концов, парень упал и умер в своем собственном номере. Их двоих ничто не связывало. В лифте они вместе не ехали. Они не разговаривали с самой церемонии, и все видели, что они в хороших отношениях. В этом не было ее вины, Бога ради, это он ее затащил в номер.

И все же, несмотря на это, она не сомкнула глаз всю ночь.

Никто не заметил, что Макс не появился на завтраке. Он обычно ел в дороге и обгонял всех по пути в аэропорт. Прошло несколько дней, прежде чем поползли слухи. На конференции в Берлине: «Вы слышали о Максе Харвуде? У него случился удар после церемонии награждения, и он умер». В Париже: «У Макса случился обширный инфаркт. Слишком много плохих обедов в отелях. Теперь нужен человек, который займется его регионами». В Амстердаме: «Он пил, а потом поперхнулся чем-то, что заказал себе в номер. Вот так какая-то глупая вещь может погубить хорошего человека».

Алана подала заявление на его место, потому что было бы глупо этого не сделать, и была настолько уверена в том, что ее не вызовут на собеседование, что даже не потрудилась проверить свою электронную почту. Когда же она это все-таки сделала, она обнаружила, что пост ей предложили. Они знали о ней все, и собеседование было пустой формальностью. Открытый коренастый американец за пятьдесят по имени Брент Кэй поприветствовал ее как нового работника компании и пригласил на небольшую вечеринку директоров компании в следующую пятницу. Они выпили в скупо освещенном баре в Холборн-отеле, затем Брент повел ее ужинать, и они сидели в тихом уголке за столом, покрытым белой крахмальной скатертью. Брент пил довольно много для американца и справлялся с этим хорошо.

— Рад приветствовать тебя на борту, — сказал он, шутливо стукнув ее кулаком по плечу. Он вел себя слегка пошловато, но за этим читалось милое смущение. — Ты пробилась в клуб, ты теперь — одна из нас.

Алана решила, что он говорит о компании, но Брент указал на свой лацкан, в петлицу была продета маленькая золотая булавка с черной эмалью. На значке была пара соединенных букв «А» и «У».

— Видела такие раньше? Конечно, видела! Немного подумав, Алана поняла, что видела. В течение многих лет она замечала достаточное количество значков с инициалами, пришпиленных к галстукам или лацканам.

— Что это означает?

— «Административное Управление»,[46] — объяснил Брент, — ты что, правда о нас никогда не слышала?

Алана подумала, не связано ли это как-то с закрытым американским орденом «Elks».

— Нет, но, кажется… — она помахала ногтем возле значка, — я видела довольно много значков с этим логотипом, да.

— Это не просто логотип, черт возьми! Ты видела его, потому что вращаешься в тех же кругах. Ты должна весьма гордиться собой. Ты первая женщина в деле, — Брент осушил свой бокал и снова наполнил его. Он пошарил в верхнем кармане пиджака и вытащил тонкий футляр из коричневой кожи, который придвинул по снежному полю скатерти к Алане. — Давай, дамочка, вперед. Мы считаем, что ты это заслужила.

Алана развернула футлярчик и вытряхнула из него золотую булавку.

— Не понимаю. Что я такого особенного сделала, чтобы заслужить его?

— Да брось ты, не скромничай. Думаю, ты прекрасно знаешь, что сделала. Ты обнаружишь, что эта маленькая цацка открывает много полезных дверей, — Брент смотрел, как она пристегивает значок к лацкану, но больше о предмете не распространялся.