СССР 2061 - СССР-2061. Том 9

Это либо маразм или отчаяние такой глубины, что…

Я уж совсем собрался было подняться и сказать, что я думаю о его предложении, но тут некстати вспомнил свои размышления у театрального подъезда. Что бы на моем месте сделал сам мистер Кузалес, всуе мной сегодня помянутый? Этот бы точно друга не бросил, даже если б был звездой балета. Что-нибудь обязательно придумал бы… Хотя бы посоветовал что-нибудь…

Посмотрел на товарища. Нет. Все-таки не маразм… Пришлось смягчиться.

— Ну, а кто-нибудь… Не может же быть, чтоб на мне свет клином…

Он опередил мою мысль, покачав головой.

— Никто. Никого… Понимаешь, ты моя последняя надежда. Я хотел, было, Семена Николаевича попросить, да он заболел.

— Кто такой? — машинально поинтересовался я.

— Завкафедрой. Он учебник написал, по которому они учатся.

— А прогулять это мероприятие ты не можешь? Ну, тоже заболеть?

Хозяин развел руками и посмотрел на меня, ища в глазах понимания. Я в ответ безмятежно теребил бороду.

Чего-то такого и следовало ожидать. Понятно теперь почему он в меня так верит – не в кого ему больше верить. Один я остался из его идолов. В гордом одиночестве! «Великий и могучий утес…»

Друг мой, мою слабину почувствовал и нажал: ручки на груди сложил и собачьими глазами глядя на меня, проскулил:

— Ты же сможешь. Ты же талантливый. Ты у себя в театре кого только не играл. Выручи, а? Ну сыграй им преподавателя.

У меня было острое желание поправить его «сыграй» на «спляши», но я сдержался. В этот момент я впервые серьезно задумался. Ну, а если… Гипотетически… В русле заветов великого Кузалеса… Если б там была молодежь зеленая ну, первокурсники… То еще может быть и получилось бы что-нибудь… Но четвертый курс… Хотя… Если, конечно, теоретически… Нет. Надо еще уточнить.

— Предмет-то какой?

— Простой предмет. Совсем простой! — несколько смущаясь, конфузливо даже, отозвался хозяин. — Аресобиология…

Мои брови поднялись и снова вернулись на место. Арес, это понятно, Марс, биология – тоже разъяснений не требуется. А вот все это вместе… Это заставляло задуматься.

Я и задумался. Только над своим.

Может быть это и есть та сверхзадача, о которой Станиславский говорил? Или это не Станиславский, а Петипа? Вот он – вызов мне как артисту. Ну и что, что танцовщик? Подумаешь! Я вспомнил свои мысли, под вывеской «Орион» и ощутил неожиданный подъем. А почему бы и нет? Я разумеется не Кузалес, но все-таки… Победит не тот, кто выиграет, а тот, кто вывернется! Нет таких ролей, от которых отказались бы балеруны!

Осторожно, чтоб Антоха не почувствовал проснувшейся во мне заинтересованности я протянул.

— Попробовать, конечно, можно, однако меня беспокоят два обстоятельства. Во-первых, я ничего не понимаю в этой твоей аресобиологии, а во-вторых, мы с тобой вовсе не братья близнецы…

Я посмотрелся в зеркало, потом на друга, потом снова в зеркало.

— …и даже не просто братья. Сложно нас перепутать…

— Это все?

— Все…

Антон после моих слов как-то воспрянул, словно его живой водой спрыснули.

— Разбиваю твои сомнения по пунктам. Во-первых, они в ней тоже ничего не понимают. Во-вторых, большинство из них видит меня настолько редко, что вряд ли запомнили. Ну и к тому же у нас одинаковые общевидовые признаки- типичный облик молодого ученого: усы, очки, борода и немного лысины. А костюмчиком, который они, может быть и помнят, я тебя снабжу. Годится?

— Ну….. — Я махнул рукой. — Так уж и быть… Если не секрет, из-за чего все это? Свидание?

— Угадал.

Кандидат наук запунцовел. Совсем мальчишка.

— Понимаешь, на кафедре почвоведов такая блондинка работает! Умереть- не встать! Месяц на нее смотрел, познакомиться не решался, а тут такой случай. Сегодня в «Синем» филиал Большого открывают, а у меня как раз два билета в ложу администрации образовались.

Я кивнул. Теперь поведение друга становилось понятным.

Повод, что и говорить, не шуточный. Не в блондинке, разумеется, дело, а в балете. Артисты больших трупп, вроде советского Большого Театра или штатовской «Академии классического танца» не спешили нас радовать своим искусством. Точнее, как раз наоборот, попытки были и они радовали, ибо ничего кроме здорового смеха попытки профессионалов с Земли танцевать в условиях пониженной силы тяжести у нас не вызывали. А ведь попытки были! Видел я эти репетиции. Маленькие лебеди на сцене не танцевали, как им от века было положено Чайковским, а в условиях пониженной силы тяжести нестройно летали по сцене, сшибая декорации, больше напоминая не лебедят, а поднятых в воздух охотничьими выстрелами неуклюжих гусынь. А что вы хотите, если сила тяжести на Марсе в два с половиной раза меньше чем на земле, а мышечную память никто не отменял?

После парочки таких фиаско отдел культуры Исполкома упор сделал на свои, марсианские кадры и вот теперь счастливчикам с билетами можно будет посмотреть на то, что получилось у учеников нашего балетного техникума.

— Ладно… С тебя завтрак в «Фобосе» и рассказ про блондинку.

Антон кивнул.

— С подробностями… — добавил я внушительно.

— Договорились! Ну, тогда желаю удачи.

— Погоди, погоди… Слишком ты быстрый…

Я постучал пальцами по столу, собираясь с мыслями. Другу предстоял приятный вечер – даже если с блондинкой не повезет, так ведь балет никуда не денется, а вот мне… А что интересно предстоит мне? Надо хоть как-то подготовиться… Роль почитать…

— И дай хоть книжку какую-нибудь, авантюрист.

Он уже улыбался во все тридцать два.

— На. Уже приготовил. Я за тебя весь балет палец в кулаке держать буду!

Убирая электронный планшет с книгой за пазуху, я осклабился.

— Ты руки лучше где-нибудь на своей блондинке держи…

В дверях я остановился от внезапной неприятной мысли.

— Слушай… Ну, а вдруг они не придут? Могут же они не прийти?

Антон качнул головой.

— Если только теоретически. Тут, брат, психология. Сам должен помнить, что за день перед экзаменом особенно осознаёшь, что ты как никогда раньше близок к великим.

— Это как?

— В смысле «знаешь, что ничего не знаешь». И даже самая малюсенькая крупинка знания может стать тем, что даст тебе вожделенную стипендию! А перед смертью не надышишься. Так что на этот счет не беспокойся, придут…

Он оказался прав.

…Я медленно прошествовал по аудитории, с удовольствием слушая, как затихает шум за спиной и поднялся на кафедру. Несколько минут я изучал зал. Лица, лица, лица… Мелковатый какой-то четвертый курс попался, ну да ничего… Научу я вас взаимовыручке.

— Готовились? — спросил я. Зал ответил нестройным гулом, в котором смешались и «да», и «конечно», и «разумеется», и даже чьё-то озорное «нет»… Я истолковал его по-своему.

— Хорошо. Молодцы, молодцы…. Наверное, и вопросы есть? Что требует разъяснений?

— Вопрос номер один, — крикнул из зала студент в свитере. Списком билетов Антон, спасибо ему, меня уже снабдил, и я озвучил вопрос.

— «Классики Марксизма-ленинизма о развитии производственных отношений в период научно-технических революций. Критика неонеомальтузианства»?

Мои брови недоуменно поднялись вверх. Я ведь не только ногами могу работать, но и лицевыми мускулами тоже.

— Этот вопрос прекрасно изложен в лекциях. Что-то я вас не помню. Вы на лекции ходили? Как ваша фамилия?

Спасая своего незадачливого товарища, с первого ряда поднялся молодой человек с внешностью отличника и задал вопрос, которого никто не понял. Никто вообще, включая меня. По залу пронесся восхищенный гул – столько незнакомых слов, одно за другим и так быстро!

Я на секунду замешкался, потом нахмурил брови и с сожалением покачал головой.

— Абсолютно точного ответа на этот вопрос не даст ни одна академия мира. Но вы готовьтесь, готовьтесь. Тот, кому попадется этот вопрос, сможет блеснуть своей эрудицией, осветив его как с точки зрения ортодоксально-консевативной науки, так и с точки зрения новых школ и веяний!

— Вопрос номер 14.

Что ж за мода у них тут такая – номерами бросаться? Я опять сверился со списком и расшифровал для непонятливых.

— «Особенности прохождения вегетативного периода у ареокультур на почвах с пониженным содержанием окиси железа».

Вот этого надо было точно придавить. Уж больно вопрос умный и рожица веселая у мальчишки…. Пару секунд я внимательно смотрел на него, словно старался запомнить лицо. Тот смешался, заерзал… Улыбка пропала. Это хорошо…

— Вы в библиотеке записаны?

Чувствуя подвох, студент немедленно сознался.

— Да, конечно.

Все. Попался…

— Вот и почитайте книгу. Семен Николаевич прекрасно осветил этот вопрос в своем учебнике. Как, кстати, ваша фамилия?

Я занес карандаш над листом бумаги.