На острие ножа - Мэлори Блэкмен

— Эй, эй! Джексон сказал, что у него группа и они ищут певицу. Больше я ничего не знаю.

— Так и есть. — Джексон пожал плечами. — Нашей группе нужна певица.

Эми огрела его взглядом, потом ощерилась на меня, и внутри у меня все сжалось. Ну вот, приехали.

— У вас уже есть певица, — напомнила ему я. — По-моему, ей женская компания на сцене не нужна.

Я развернулась и шагнула к двери. Всю дорогу до дома Джексона я сомневалась, правильно ли поступаю, но теперь, когда все пошло прахом, почему-то огорчилась. Словно сдулась. Вообще-то мне понадобилось собираться с духом даже для того, чтобы прийти сюда.

— Стой, стой, Сеффи. — Джексон схватил меня за руку и развернул обратно. — Мы с ребятами всё уже обсудили. Мы давно думаем, что надо бы найти новый голос. Эми нам не подходит.

— И ты выбрал именно этот момент, чтобы сообщить ей? — уточнила я.

— С каких это пор я вам не подхожу? — в ярости крикнула Эми, слово в слово повторив его утверждение.

— Эми, опомнись! У тебя никакого диапазона, чуть выше или ниже первой октавы — и ты уже плывешь. Ни лица, ни фигуры, а главное — ты не смотришься на сцене.

— Как это — ни лица, ни фигуры? — взвилась Эми. — По ночам ты мне последние полгода говоришь совсем другое!

Джексон развел руками:

— Зимние ночи такие долгие и холодные. Но теперь наконец пришла весна.

Мы с Эми разом втянули воздух. Это же надо — вести себя настолько по-свински! Или он всегда такой?

— Джексон, это перебор, — сказал Сонни. — У Эми отличная фигура.

Я отметила про себя, что о ее вокальных данных он не сказал ничего.

Джексон отмахнулся:

— Да ты посмотри на нее! Сиськи как две таблетки аспирина на гладильной доске. А задницы просто нет. Кончаются ноги, и сразу начинается спина, безо всякого перехода.

— Ах ты…

Если бы Сонни не ввязался в драку и не удержал Эми, Джексон недосчитался бы как минимум глаза.

— Вообще-то не стоило мне держать ее! — выпалил Сонни. — Черт возьми, Джексон, нельзя так с людьми обращаться!

— Эми, ну что ты как маленькая? Нам было весело, но ты же понимала, что это не навсегда, — сказал Джексон.

— Джексон Роббинс, ты скотина, и я надеюсь, что эта девица вырвет тебе сердце! — процедила Эми сквозь зубы.

И пулей выскочила за дверь — и я для разнообразия была с ней солидарна. Я подняла бровь на Джексона: интересно, он понимает, как ему повезло? Дешево отделался. Если бы он обошелся так со мной, катался бы сейчас по полу, держась за самое дорогое.

— Джексон, какая муха тебя укусила? — Сонни покачал головой. — Эми хорошо к тебе относилась. Она не заслужила такого обращения.

— Ой, ладно тебе. Мы же всё обсудили и согласились, что выступать с Эми в роли солистки больше не можем, — возразил Джексон.

— Я не о том, и ты это прекрасно понимаешь, — сказал Сонни. И посмотрел на меня так, будто во всем, что сейчас произошло, была и моя вина.

— Джексон, когда ты сказал, что хочешь, чтобы я выступала с твоей группой, я думала, этим все и исчерпывается. Я вообразить не могла, что ты воспользуешься мной, чтобы прогнать кого-то, — ледяным тоном сказала я.

— Вообще-то задумано было иначе, — ответил Джексон. — Ты сказала, тебе неинтересно. Если бы ты сначала позвонила мне сказать, что передумала, ее бы тут не было задолго до твоего появления.

— Твои отношения с Эми — твое личное дело, я не лезу, — сказала я. — Но если я вступлю в группу, а ты попробуешь обойтись со мной так, ты пожалеешь.

— Ой, ой! Каждая мать в душе львица! — Джексон изобразил, будто дрожит от страха. Я только хмыкнула. Вот поганец!

Я повернулась к Сонни и Носорогу:

— Если вы предпочли бы, чтобы я ушла, и хотите вернуть Эми или пригласить еще кого-то, так и скажите.

— Я бы сначала послушал, как ты поешь, а потом решал, — ответил Сонни.

Что ж, разумно.

Носорог так ничего и не сказал. А я пусть и медленно, но соображаю. Носорог на мой счет, мягко говоря, сильно сомневался.

— Если ты считаешь, что это плохая затея, так и скажи, — обратилась я к нему напрямую.

— Может и получи́ться, — осторожно ответил Носорог, оставив многое за скобками.

— Что будем делать? — спросила я Джексона.

— Хочешь — можем сесть и поговорить часа три, чтобы как следует узнать друг друга, — ответил Джексон.

— Да ну тебя! — вырвалось у меня.

— Вот и нам не хочется. — Джексон засмеялся. — Давай за работу. Знаешь «Красный свет — зеленый свет»?

— Песня Гибсона Делла?

— Да, она, — кивнул Джексон.

— Вроде бы знаю, — ответила я.

— Тогда попробуем ее для начала. Ты на чем-нибудь играешь? — спросил Джексон.

Я мотнула головой. Три года уроков саксофона и рядом не стояли с опытом профессиональных музыкантов вроде этих ребят.

— Ладно, поехали, — сказал Джексон. — Сеффи, твой микрофон вон там, посередке.

Я подошла к микрофону, сердце в груди так и бухало. Во что я только ввязываюсь? Раньше я пела под настроение — в ванне, в душе или перед зеркалом, когда дурачилась. Что я здесь делаю? Собираюсь выставить себя полной дурой, вот что!

Джексон сказал: «Три, четыре», и заиграла музыка. Я дождалась конца проигрыша, едва дыша. От перепсиха я пропустила момент, где вступать, и попыталась втиснуть первые две строчки в две секунды без малого.

— Спокойно! — Джексон поднял ладонь, все перестали играть.

— Извините, — промямлила я.

— Давай еще разок, — улыбнулся Джексон.

Я подышала, чтобы успокоить нервы и голос. И запела. На этот раз я так твердо решила вступить вовремя, что первую строчку просто проорала, и микрофон не выдержал — запищал и зашипел в знак протеста.

— Извините, — пролепетала я.

— Джексон, это безнадежно, — впервые подал голос Носорог. — Она ничего не умеет.

— Дай ей шанс, — ответил Джексон. — Начнем еще раз с начала.

Я покосилась на Носорога и Сонни, которые глядели на меня безо всякого восторга. Повернулась к микрофону. Джексон подошел ко мне с искренней улыбкой — это меня удивило — и сказал:

— Сеффи, забудь, что мы здесь. Пой для себя. В свое удовольствие. Договорились?

Я кивнула. Джексон вернулся к своему микрофону, и снова зазвучала музыка. Я закрыла глаза. Настала пора вступать. Я запела нормальным голосом. Микрофон не запищал в ответ, поэтому я продолжала петь, все так же закрыв глаза. «Красный свет — зеленый свет» — одна из тех песен, которые начинаются тихо, а потом звучат все громче и громче, и я такие как раз