Джон Бойд - Повесы небес

— У меня дело высшей политики и требует его неотложного внимания.

— Подождите здесь, Джек, я попытаюсь.

Помощник отошел, постучался в дверь внутреннего кабинета и исчез за дверью. Его отсутствие было довольно продолжительным, или так лишь показалось мне, пока я нервно расхаживал перед перегородкой. Я настолько был уверен в правильности моей теории, что был поражен, когда декан Бубо вышел из кабинета и направился к перегородке. Это был тот самый мужчина, который появлялся в телепередачах. Его тунику украшала звезда.

— Что это за дело высшей политики? — спросил он.

— Декан Бубо, в качестве учителя права я желал бы доложить, что был убит студент.

— Мне не докладывайте. Сообщите в хранилище органов.

— Но я пришел к вам, потому что убийца должен быть повешен.

— Так почему вы пришли ко мне? Я — не палач!

— Я пришел к вам за полномочиями отыскать, арестовать и представить преступника суду.

— Вы — учитель права. Вот и действуйте.

— Значит, вы уполномачиваете меня?

— Конечно же, нет. Вас уполномачивает собственный авторитет… Послушайте, Джек, заботьтесь о своих проблемах, а я позабочусь о своих. Достаточно ясно?

— Да, декан, — проговорил я уже в спину декана Бубо, спешащего обратно к своим высокополитическим решениям. Раздосадованный, в угрюмом настроении, я убрался в штаб и собственной властью подписал ордер на арест, без указания имени арестуемого, убийцы или убийц Крейла. Из комнаты для допросов вышел Фрик.

— Джек, я доставил девушку и она не против сотрудничать с нами. Если мои выводы оправдаются, мы разделаемся с этим делом в течение нескольких часов.

— Хорошо, Фрик. А ты назначил адвоката, прежде чем начать допрос?

— Я уведомил уже Вэла и Мона, комиссар.

— Вэл и Мон? Не из отряда ли новобранцев Реда эти двое? — Да, Джек.

— Да они же не смогут защитить слепую бабку от обвинения в нападении с изнасилованием, — засомневался я. — Возьми Бардо, Марти и Фиска. По крайней мере, для судебного разбирательства они немного обучены.

— Хорошо, Джек. И вопрос: как ты выстроишь виселицу? Я поспешно набросал эскиз виселицы, зная, что его всецело

восприимчивый ум уловит принцип. При помощи куска бечевки я показал ему, как завязывать узел и как он накидывается на шею.

Фрик взглянул на мой рисунок.

— Как сказал бы Моисей:[104] "Шея за шею". Его замечание заинтриговало меня.

— Я не знал, Фрик, что ты интересуешься религией.

— Ред — хороший учитель, а обязанностью офицера полиции является пополнение информации о методах наказания.

— Верно, Фрик, вот твой ордер… Похоже, что я высадился на этой планете как раз во-время, чтобы помочь остановить вашу преступность. И много убийств происходит на Харлече?

— Когда-то было совсем немного, — произнес Фрик. — А по записям за последние пять тысяч лет не было ни одного.

— Зато это убийство может оказаться не последним, — сказал я, подумав о Каре и о бутылке с вином. — Ну мне надо идти. Если в этом деле что-то изменится, я буду дома.

Мне хотелось остаться в участке, чтобы услышать результаты допроса Дори, но я волновался за Кару. Вспомнив ее настроение в тот момент, когда я уходил, мне пришло в голову, что следующей жертвой убийства может стать не Тамара. Жертвой может стать Джек Адамс.

Когда я вернулся домой, Кара была в постели, в столовой был беспорядок после прерванного обеда. В центре стола в виде наклонной башни были сложены одна на другую восемь отбивных. Окинув взглядом эту картину, я почувствовал не столько отвращение к беспорядку на столе, сколько симпатию к женщине, чья первая попытка в устройстве земного обеда, подготавливаемого с такой нетерпеливостью, итакого долгожданного, была перервана попыткой обольщения ее мужа и преждевременно завершена убийством.

Пока я осматривал столовую, из спальни донесся щелчок выключателя. Кара проснулась и ждала меня. По внезапному побуждению я схватил отбивную, откусил кусок и, улыбаясь, вошел в спальню.

Кара не улыбалась. Она сидела по-турецки в центре постели, скрестив на груди руки. Небрежно размахивая отбивной как флагом, я нагнулся поцеловалать ее в губы, но встретил щеку.

— В чем дело, Кара? Ты не можешь заснуть?

— Дело? А ну-ка, дохни! Я честно дохнул на нее.

— Значит, после того, как Ред привел к тебе на свидание эту стерву с шарнирными бедрами, у тебя не было времени на выпивку?

— Будь благоразумна, Кара. Ты же знаешь, что я был на происшествии.

— Ха! Происшествие? Послетого, какя, словно невольница, провела четыре часа у горячей плиты?

— Женщины работают от восхода до заката, — сказал я, забыв, что в ее жизни нет солнца, — а у мужчин работа без конца.

— Хватит поучать! — вспыхнула она. — Ты обещал любить, чтить и лелеять меня, по-:а смерть не разлучит нас, а сам оставил меня еще до окончания обеда.

— Нас разлучит смерть, любимая, — сказал я. — Твой обед был великолепен, но был убит студент Крейл.

— А почему тебя не было два часа? Ты пытался его воскресить?

— Дорогая, я — комиссар полиции. Есть обязанности, которые я должен выполнять, — терпеливо, шаг за шагом я объяснил ей все формальности, которые заняли столько времени. Объяснения продлились около часа и она выслушала их, не проронив ни звука. Когда я закончил, она сказала:

— Тебе нравилось, когда Тамара ощупывала тебя под столом?

— Кара, любимая, я никогда не был так смущен, но она была гостем, сопровождаемым в нашем доме моим самым лучшим другом, и я не мог быть груб к ней в присутствии тебя или Реда. А что случилось после того, как я ушел?

— Ред увел ее раньше, чем я свернула ей шею. А что ты имел в виду, оскорбляя мои отбивные в ее присутствии?

— Я говорил не о твоих отбивных. Ты сравнила Тамару со свиньей, так вот я согласился с тобой, сказав, что не люблю свинину. Это — косвенная шпилька в Тамару… А что касается свиных отбивных, то я никогда не ел более вкусных. А, между прочим, где была ты, когда я глазами умолял тебя о помощи? Где была твоя лояльность и преданность, когда эта свинья Тамара плескалась в твоем корыте?

Я пошел в атаку и план мой сработал. При помощи оправданий в невиновности, признаний в любви, страстности, искренности и восхищения двумя холодными отбивными я заставил ее большие пальцы нет подергиваться. В полночь, после третьей отбивной, затрепетали ее ляжки. В 12.15 тиски ее ног ослабли. А в 12.16 зазвонил телефон. Я схватил трубку. Это был Фрик.

— Комиссар, расследование завершено. Подозреваемый полностью признался с согласия его адвокатов, присутствовавших при этом. Как я и предполагал, это оказался один из отвергнутых ухажеров Дори.

— Великолепно, Фрик! Дори все еще в задней комнате?

— Нет, Джек. Но она дала свои показания. Когда я показал подозреваемому отпечаток и сопоставил с его ногой, он запел, как канарейка. Право, это было совсем нетрудно. Убийца — Нессер, твой послушник. Он хочет поговорить с тобой, Джек, о помиловании.

— Я сейчас буду, Фрик.

Оцепенев от шока, я медленно положил трубку и повернулся к жене. Она свернулась в клубочек в дальнем углу постели, поджав под себя ноги и спрятав лицо в колени. Чтобы поцеловать ее на ночь, мне нужно было бы се выпрямить. А чтобы выпрямить ее, нужно было бы воспользоваться ломом.

Кара в своей ревности становилась враждебной, подозрительной и безрассудной, и все же я любил ее. Но единственное место, доступное для поцелуя, унизило бы мою любовь, если бы я его поцеловал. Поэтому я вместо прощания пошлепал ее по этому месту и выключил свет.

— Ну так что там с твоим признанием, парень?

Нессер сидел на скамье в углу камеры, глядя прямо перед собой — воплощение самого подавленного настроения, в какое только может впасть харлечианин.

— Дори отвергла меня, Джек, — простонал он. — Я не могу жить без нее. Я преследовал Крейла. Я убил его, чтобы Дори снова стала моей возлюбленной.

У меня не хватило духу сказать юноше, что он оказался единственным червем в большой бочке яблок.

— И поэтому ты позволил похоти отнять у тебя рассудок?

— Джек, это — любовь, а Декан всех Деканов говорил: "Возлюби ближнего своего".

— Он говорил не о соитии, — ответил я. — Но он мог бы простить тебя, если бы ты только обратился к нему с молитвами.

— Я могу обратиться, Джек, но не сейчас. Его ответ привел меня в уныние.

— Парень, тебе лучше бы передумать. Молитва может оказаться единственным решением твоих проблем.

— Джек, Священное писание гласит: "Если твои глаза оскорбляют твои чувства, вырви их вон". Это не мои глаза привели меня сюда.

Внезапно я понял, что Священное писание вновь ввело в заблуждение буквальный ум харлечианина.

— Мысль, заключенная в том, что ты должен почувствовать такие угрызения совести за свои грехи, что любое наказание было бы принято тобой с радостью. Ну, Нессер, Фрик сказал мне, что ты хотел бы получить наставления, как добиться прощения за свои грехи?