Патрик О'Лири - Невозможная птица

Дэниел посмотрел на него.

– Я хочу знать не так уж много, – прошептал тот застенчиво.

Дэниел попытался сообразить: «Красные Крылья». «Лавина». «Сабли». Он никогда не мог толком запомнить все эти названия.

– Прошу прощения, я не слежу за хоккеем.

У сержанта был вид ребёнка, которому только что сказали, что он не получит на Рождество обещанную игрушку. Почувствовав к нему вначале невольную симпатию, Дэниел затем внезапно ощутил раздражение. Почему люди постоянно полагаются на меня? Отягощают меня своим доверием? Что, у меня какое-то особенное лицо? Хотел бы я, чтобы они делились своими проблемами с кем-нибудь другим.

Они спустились вниз по бесконечному арочному проходу, похожему на ускоритель частиц. Через каждые тридцать ярдов на высоте щиколотки был протянут лазерный луч. Глупо – любой может перепрыгнуть. Дэниел перепрыгнул через один из лучей – и тут же раздался оглушительный сигнал тревоги. Сержант улыбнулся.

– Долго вы держались. Большинство людей делают это на первых ста ярдах, – он хлопнул рукой по интеркому на стене, прошептал в него какое-то слово, и сигнал замолк.

Дэниел поднял руку и сказал:

– Постойте! Остановитесь. Я требую, чтобы мне дали увидеть сына!

– Это процедура, что поделаешь, – сказал сержант. – Не я её придумал. Я только её выполняю.

Наконец Дэниела привели в тёмную комнату, одна стена которой была стеклянной. По другую сторону стены была какая-то вечеринка. Слышался звон бокалов и смех. Из темноты к ним приблизилась тень: Такахаши.

– Теперь у нас есть все ваши данные. Моральные характеристики. Психика. Здоровье. Рефлексы. У нас есть даже ваша ДНК. Мы взяли кровь на анализ, – сказал он, сдерживая смех.

– Почему вы не сказали мне, что это тест?

– Тогда бы это не сработало.

– Где мой сын?

– Ш-ш-ш, – сказал агент. – Скоро все кончится.

Дэниел заскрипел зубами и вновь повернулся к людям, находившимся в зазеркальной комнате. Это было похоже на любую из подобных вечеринок. Ежегодная попойка у декана – скверное вино в пластиковых стаканчиках. Или вечеринка типа «скатертью дорога» – все весело желают приятного путешествия человеку, который им никогда особенно не нравился. Здесь не хватало только одного – того, что позволяло ему выносить такие вечеринки – Джулии.

– Они видят нас? – спросил Дэниел.

– Нет, – сказал Такахаши. – Зеркало прозрачно только с этой стороны.

– Тогда почему эта женщина так смотрит на меня?

Агент повернулся, чтобы посмотреть, и Дэниел собрался было показать ему её, но она, видимо, куда-то вышла. Маленькая женщина с блестящими чёрными глазами в гавайском платье. Она улыбалась, глядя на него, как будто это была какая-то шутка, понятная только ей.

– Какая женщина?

– Она ушла, – сказал Дэниел.

– Сбой программы, – сказал Такахаши с усмешкой. – Неустанный поиск совершенства.

Кто-то разговаривал с той стороны зеркала.

– Это трагедия всей моей жизни. Я умру, так ни разу и не окунувшись.

Смех плескался и гудел в динамиках наблюдательской комнаты. Детское хихиканье звенело весело и радостно поверх голосов пересмеивающихся взрослых. Дэниел поискал взглядом ребёнка, но его не было видно за мужчинами и женщинами.

– Умираю без сигареты, – сказал кто-то.

Опять смех. Куда делся ребёнок?

Женский голос:

– Ключевое слово здесь – «умираю».

Смешки повсюду.

Дэниел повернулся к Такахаши, стоявшему рядом, и спросил:

– Что там происходит?

– Отдых и восстановление сил. Они только что вернулись с задания. Подстрелили нескольких Корректоров, и теперь празднуют свои первые убийства, – сказал Такахаши. – Им надо немного выпустить пар.

– Они говорят слово на «С», – объяснил детский голос откуда-то сзади.

По какой-то причине Дэниел боялся обернуться. Маленькая холодная ручка схватила его руку.

– Все в порядке. Правда. Все хорошо.

Дэниел обернулся к сыну. Ему, похоже, было удобно в бумажной пижаме.

Шон спросил:

– Почему ты так долго?

– Шон? – Дэниел обхватил лицо сына руками. – Это действительно ты?

– Это я.

Лицо Шона выглядело странно. Оно светилось, будто кто-то зажёг лампаду где-то позади его глаз. А вокруг были огромные синяки.

– Что с твоими глазами, дружище? – спросил Дэниел. – Ты упал?

Шон посмотрел на агента Такахаши, затем печально кивнул.

Он обнимал мальчика бесконечно долго, думая: сработало. Он искал Майка и нашёл своего сына. Триллер закончился. Он победил. Жизнь опять имела смысл. И, охваченный волной невероятной радости, переполнявшей его, Дэниел высказал второй из глубочайших страхов, мучивших его все это время:

– Я думал, что уже никогда тебя не увижу.

И затем первый:

– Я думал… Я думал…

Такахаши подсказал:

– Вы думали, что он мёртв?

– Да, – выдохнул Дэниел.

– Но я и вправду такой! Ничего страшного. Здесь все такие.

КОРРЕКТОРЫ

– Куда все делись? – спросил Майк, которого снова поразила пустота вокруг. Где машины? Садовники? Продавцы? Дети?

Клиндер пожал плечами.

– Люди, умершие за десять лет, занимают немного места. Посчитай.

Но у него не было настроения считать. Он чувствовал пустоту в мозгу, даже просто пытаясь думать об этом. Клиндер вёз Майка в компаунд; доктор дымил как паровоз, крутя руль своего зеленого «жука». Это можно было вынести только благодаря дымчато-зеленому деодорайзеру в форме колибри, болтающемуся у заднего стекла.

В конце концов он все-таки заметил пешехода. Бродяжка, толкающая коляску, полную пустых жестянок. На ней было странное муумуу всех цветов радуги, и судя по вытянутым в трубочку губам, она что-то насвистывала, хотя он и не мог её слышать. Они обменялись взглядами, когда машина проезжала мимо. Её глаза: чёрные, блестящие. Майк мог поклясться, что видел её раньше. На близком расстоянии она выглядела не такой уж дряхлой. Скорее она была похожа на гостеприимную хозяйку какого-нибудь модного курорта, из тех, что порхают среди гостей, следя, чтобы их стаканы с ананасовым соком не пустовали.

– Не обращай на неё внимания, – отрывисто сказал Клиндер. – Это сбой. Одна из тех аномалий, о которых я упоминал.

Что он сказал? – подумал Майк про себя; он чувствовал себя как-то странно, как в тумане.

– Позволь задать тебе один вопрос. Мне говорили, что у тебя исключительная память. Что в точности ты помнишь о том дне, когда мы встретились? О той экскурсии, когда ты учился в школе?

Майк посмотрел на него и солгал:

– Ничего.

Клиндер улыбнулся.

– Это хорошо, – он мягко похлопал Майка по колену. – Хорошо.

– Как там Денни? – спросил Майк.

– Он держится неплохо. Сейчас он проходит процедуру. Его сын тоже там.

Процедура? Шон? Прошли месяцы с тех пор, как он в последний раз видел племянника. Они никогда не поддерживали связи. Мальчик как будто чувствовал, что с ним что-то не так.

Нет. Он не мог ничего знать о Джулии.

– Шон – единственный, с кем говорят птицы, – сказал Клиндер. – И, откровенно говоря – я понятия не имею почему. Но теперь, когда у нас есть Дэниел, у нас есть кому расшифровывать коды.

Расшифровывать коды? Майку было трудно уследить за ходом мысли доктора. Его ум продолжал скользить, пытаясь уследить за окружающим пейзажем.

– Я видел твою веб-страничку. С каких это пор ты стал религиозен?

– Это только оболочка, – Клиндер улыбнулся и выдохнул облако дыма. – Я никогда не был религиозным – я учёный. Но людям, попадающим сюда, необходимо во что-то верить, Майк. Им нужен кто-то, за кем они могут идти. И я даю им это. Я даю им объяснение и веру, – он снова засмеялся своим кудахчущим смехом. – Быть мёртвым не так-то просто.

Несмотря на своё смутное состояние, а может быть, благодаря ему, Майк почувствовал отвращение к легкомысленному самодовольству Клиндера и его небрежному чувству собственного превосходства, как если бы это было чем-то само собой разумеющимся. Как если бы он сказал: «Эти придурки выбрали меня папой! Можешь ты себе такое представить?» Его отталкивал безмерный докторский эгоизм и его амплуа жизнерадостного мошенника. Он напоминал ему некоторых рекламщиков, с которыми он сталкивался. Скользкий, бездушный и обаятельный, как дьявол.

Но Клиндер напоминал ему кого-то ещё. Кого-то, кого было не так просто скинуть со счётов.

– С тобой все в порядке? – спросил доктор.

Майк кивнул, проглотив готовую было сорваться едкую реплику.

Клиндер повернул к себе зеркальце заднего вида и, скорчив гримасу, стал рассматривать свои зубы.

– Удивительно, что ты не видел меня по телеку, сынок, ведь я у нас – штатный эксперт.

– В какой области?

Они остановились на красный свет.

– Во всех. Я нравлюсь камере. Я говорил тебе когда-нибудь, что раньше снимался в кино? Тогда-то я и встретился с твоей мамой. Я играл настоящего мушкетёра.

Майк попытался вспомнить мушкетёров. Все, о чем он мог думать, была Аннетта и её груди. Что он там сказал о его маме?