Наталия Новаш - И я там был..., Катамаран «Беглец»

Потом Вольф ударился в мелкие технические изобретения. Придумал, например, светильник с тем же внутренним источником энергии, что и наша первая печка. Расстаться с ней Вольф так и не смог. Теперь она стояла у него в комнате, но работала в более слабом режиме: угореть в ее жару или хотя бы просто обжечься, было уже невозможно.

А зима становилась все суровей, морозы крепчали, по ночам дули такие ветры, что казалось: вот-вот поднимут в воздух, точно картонную коробку, и унесут неведомо куда наш домик — этот маленький цивилизованный мирок, единственный на всю округу… В трубах пели тысячи леших, далеко шумел лес, и снег засыпал нас по самые окна.

Мы любили под вечер собираться у камина в такие лютые дни и, глядя на быстро синеющую за окном метель, обсуждать свое положение. Каждому льстило, что за несколько месяцев сумели достичь уровня современных нам цивилизаций, а кое в чем даже и обогнать. Конечно, в этом был элемент случайности. Без Вольфа мы остались бы на уровне уродливого велосипеда, который бы никогда не смог ездить. Сколько ни пробовала я применить свои способности, выходили еще более уродливые каракатицы, какие-то пародии на реальные вещи, так легко воспроизводимые Вольфом. Однажды я вообразила яблоко, но получилось нечто приторно-горькое, бесформенное, да к тому же покрытое мерзкой слизью. Никто из нас, разумеется, не стал бы есть такое, и я тогда поняла: техника техникой, а с природными творениями тягаться нам не под силу. Правда, Жэки поставлял нам порою всяких тварей, но мы убедительно просили «отсылать» их обратно. Даже просто взять их в рот мы не решились бы никогда — тут была какая-то неодолимая психологическая преграда. И твари исчезали.

Зато черный здоровущий кот, который появился так неожиданно на дубе и завел не совсем понятную для нас дружбу с Жэки, оказался очень милым и деликатным созданием. Изредка лишь по надобности выбегая из дому на мороз, под неусыпным надзором Жэки, он прочно обосновался в большом кресле у камина, где мог дремать, казалось, до бесконечности. Чем он питался — неизвестно, но есть никогда не просил. Возможно, его представления о пище были куда конкретней наших, и «машине» удавалось удовлетворять все его «лакомые» мечтания. Кресел возле камина стояло четыре штуки, но спал он в одном — единственном, облюбованном раз и навсегда. Если кто-нибудь вознамеривался усесться в это кресло, кот недовольно фыркал, спрыгивал на ковер, какое-то время фланировал перед камином, словно демонстрируя всю безысходность и горестность своего положения, а затем непременно вскакивал сидящему на колени, с громким мурлыканьем и так и эдак подставляясь под обязательные ласки, и вскоре безмятежно снова засыпал. Он сделался как бы неотъемлемой частью нашего дома, и так приятно было по вечерам, поглаживая мягкую пушистую шерстку животного, глядеть на пляшущие язычки огня в камине и вести неспешную беседу!..

После изобретения своей вечной печки, как мы ее прозвали шутя, Вольф стал задумываться о возвращении домой. Все чаще заговаривал об этом и постепенно ни о чем другом уже и думать не хотел. Прямо-таки мечтал осчастливить человечество своим изобретением. Да и назад, в привычный мир, тянуло всей душой!

Однажды, в один из таких вечеров, когда мы воистину наслаждались жизнью, достигнутым, наконец, покоем, психологическим комфортом и всеми обретенными благами цивилизации, Вольф вновь завел разговор на занимавшую его тему. Я сказала, что никто его здесь не держит, но прежде надо научить кое-чему Карина и передать ему свой опыт. На одних картинах да гобеленах в этом мире не проживешь!

Вольф почему-то принял мою шутку с обидой. Долго молчал, а потом усмехнулся и указал рукой за окно, где вечерняя синь начинала скрадывать далекие развалины.

— Вам ни разу не приходило в голову, что первыми здесь были не мы?

Все молчали. В печальном лице Карина стало еще больше грусти.

— И не мы первые научились пользоваться «машиной»! — продолжал Вольф. — Кто построил под липами этот превосходный особняк? Целый дворец в стиле барокко… Где строители? Я что-то их не вижу! А кирпич знакомый! Того же качества, что и наш, от времени не успел рассыпаться.

Мы по-прежнему сидели молча, упорно глядя на веселый, пляшущий огонь в камине. У каждого в голове и прежде рождались эти мысли. Только нужно было кому-то первому высказать их вслух…

Вольф резко повернулся ко мне:

— Вспомни свою находку на замерзшем болоте. Я не стал тогда отвечать… Так вот, этот гигантский обломок с сохранившейся лепкой орнамента поразительно похож на кусок колонны от какого-нибудь греческого храма. Была у нас в древности такая цивилизация, тысячи лет назад. И на Земле от нее остались одни только живописные обломки… Торчит из болота эта мраморная колонна, как кость от скелета! А от строителей и костей не осталось. Так что рано мы радуемся. Не знаю, кому все это нужно, да только у меня такое чувство, будто мне внимательно и постоянно смотрят в спину! Поиграют, повозятся с нами, а когда надоест… Новых найдут, поинтересней, а нас — в топку, в расход! Берет же где-то эта махина энергию, раз существует здесь испокон веков!

— Уж слишком мрачно! — улыбнулся Карин. — Деваются же куда-то звери Жэки. Необязательно им на атомы распадаться. Вот кот, к примеру. Исчезнет и снова вернется. И помнит, хитрец, кто рыбой его кормил. На имя отзывается — значит, тот самый!

— Кот настоящий, — проронил Жэки. — И пришел сюда сам, в отличие от тебя.

— Быть может, — вяло отмахнулся Вольф, — что Карин прав. Мне это как раз в голову не приходило. А вот безумная мысль, что весь наш прогресс отсюда и приходит, вот здесь-то и начинается, — не дает покоя… Вдруг человек во сне не куда-то там вообще, а именно сюда попадает…

— И здесь, — перебила я, — какое-нибудь особое пространство, куда может проникнуть лишь одно сознание, один бестелесный дух. Что-то вроде потустороннего мира, только реально существующее: огромная голографическая иллюзия в ином измерении… — я посмотрела на осунувшееся лицо Карина. Может, он меня поймет?

И глаза его улыбнулись:

— Мне представляется некая матричная реальность, продуцирующая миры, как разум — мысли… Вселенные, вроде нашей. Энергетические миры. Реальности, существующие информационно, как отблески материальных вселенных. И все это сосуществует в одном времени… Быть может — сталкиваясь, соприкасаясь… То место, где находимся мы, может оказаться чем угодно. Одним из смежных материальных миров или реальностью, где все константы и, следовательно, все законы — другие. И космологические, и законы микромира. Допустим, элементарная частица обладает здесь только волновыми свойствами. Это будет «энергетический» мир. Для нас, так сказать, материальных, существующих на принципе «волны-частицы», получится нечто вроде кино, цветной голографической реальности, проходящей сквозь пальцы… Мир призраков.

— А мы теперь — вроде духов, да? То, что раньше называли привидениями? — воскликнул Жэки. — Сами себе кажемся реальными, такими, как прежде. А если домой вернемся? Подумать страшно… И все-таки, — добавил он, — вернуться бы не мешало…

— Зачем? Проверить теорию? — усмехнулась я.

— Нет, вернуться обязательно надо! — упрямо отозвался Вольф. — И вовсе не для проверки теорий. Для их воплощения! Если прогресс еще не просачивался отсюда, мы этому поможем. Должны. Ведь условия для изобретательства здесь — прекрасные! Голова работает лучше, раз в десять умнее стал, сам чувствую. А там… Кроме «шевроле» своего, никакой механики руками не трогал… Разве что с детства какую-то склонность к технике питал… Но это так, из области абстракций… — Вольф отвернулся к окну и тоскливо покачал головой. — Были, были здесь до нас… И — нету никого. А может, и правда, все они обратно возвращались? Уходили назад со своими изобретениями? Не узнаешь ведь! А то, что у нас есть — сейчас самое нужное для всех! Идеальный источник энергии!.. Мечта наяву!

— Нечего зря беспокоиться! — перебила я довольно резко. — Надо будет — сами придумают, не такое еще изобретут.

— Так ты считаешь, кризис еще не наступил? — угрюмо возразил Вольф. — Не дошло до той крайней точки, когда, хочешь не хочешь, необходимость зверски берет за горло? Но ведь берет же! И еще как!

— Брось, — отмахнулся Карин. — И насчет изменения твоих способностей — тоже не верю. Просто-напросто ситуация проявила твои задатки. Ты потенциально способен был все это придумать: и печку, и самособирающиеся растущие блоки. «Машина» лишь помогла воплотить идею. На Земле условий не было, а здесь…

— Откуда ты знаешь, что не было?! — оживился Вольф. — Может, и на Земле когда-то росли такие вот «дубки», а под их сенью цвели цивилизации. «Древы» жизни в конце концов позасыхали, ну, скажем, отходами отравились, или еще почему, — и цивилизациям каюк!