Карл-Юхан Хольцхаусен - Цвет надежд – зеленый

– Убери, убери! Здесь курить нельзя. Из-за противопожарной безопасности.

– Меня огонь не берет.

Пружина сунул сигарету в рот, присел за прилавок, щелкнул зажигалкой и затянулся, прикрывая сигарету ладонью на манер всех тайных курильщиков. Выпустив облако дыма в воздушные складки тюля, он продолжал:

– Слушай! А может, устроить тебе несколько, пикантных интервью в газете? Для меня, это плевое дело. Когда я занимался Юханссоиом Осой, мне каждый день приходилось бывать в газете. Меня там просто на руках, носили за то, что я подкидывал им интересный материал. Они сразу схватились за перо, когда я им рассказал, что Юханссон Оса за тридцать три секунды уложил трех, спарринг партнеров.

– А он их действительно уложил?

– Нет, конечно. Но такие вещи давят на психику. Если, к примеру, пустить слух, что ты – законодатель новой моды, все дамочки тут же начнут красить волосы в зеленый цвет. Или сказать, будто один водитель спутал тебя со светофором. Или что у любителей сенсаций, твои автографы идут по три кроны за штуку.

– Но ведь это все неправда!

– Ну и что с того? Главное, поразить воображение. Слушай, а может, сообщить, что ты плачешь зелеными слезами? Вот будет потеха!

– Не болтай! Обо мне и так уж писали бог весть что.

Пружина вытащил газету. Развернув ее, он показал Густафссону рекламу, напечатанную на четырех колонках рядом с заметкой о хранении цветной капусты.

– Ты только полюбуйся на их рекламу!

И он начал читать:

ЗЕЛЕНАЯ НЕДЕЛЯ Гардинным отделом управляет господин Пер Густафссон. Универмаг Шабрена первым предлагает своим покупателям всевозможные новинки.

– Ну что это такое! – изрек Пружина. – Сразу видно, что им необходим опытный человек. Кто же так делает рекламу? «Пер Густафссон». Взяли твое настоящее имя, когда даже каждый десятый не сообразит, кто ты такой и чем примечателен. Нужно было придумать тебе какой-нибудь броский псевдоним. Например, Чингоалла. Я знаю один старинный романс, который так начинался.

Густафссон скривил рот.

– Чингоалла. Это уж совсем ни к чему.

– Не нравится? Ну и не надо. А вот еще: Зеленка! Отлично, верно? Это должно поразить их воображение!

– Вряд ли.

– Во всяком случае оно больше привлекло бы внимание читателей, чем упоминание обо всех этих тряпках. Сами виноваты, что никто не интересуется их кретонами и кретинами. Главное, чтобы ты получил свои деньги... Кстати, ты не забыл, что мы делим их поровну? Для менеджера это еще мало. Есть такие, которые забирают себе все.

– Да, да. Ты получишь свою долю.

– Нас с тобой ждут большие дела. Я тут написал в кое-какие парки и рестораны. Связался с разными союзами, обществами и клубами всяких там масонов, картежников, любителей старинных танцев, спортсменов. Клюнули сразу два. Клуб «Очко» в Боллстаде приглашает тебя в субботу. А клуб «Свинг» в Фемлинге хотел бы видеть тебя через несколько дней. Танцплощадка в Блосине приглашает тебя на свой традиционный праздник Весны. Я запросил пять сотен, но эти жмоты уперлись и не желают дать больше двух. Не понимают собственной выгоды. Но погоди, придет день, когда мы, не дрогнув, будем отказываться от приглашений, дающих нам меньше двух тысяч. А сейчас приходится соглашаться. И мы соглашаемся. Сначала всегда надо проявлять скромность. Битва за тебя начнется позже. Вот когда к нам потекут настоящие деньги! Сказочные гонорары! По высшей ставке.

– Угу, – Густафссон глядел на проходящее мимо семейство, не спускавшее с него глаз, и почти не слушал, что ему говорил Пружина.

– Точно. Все переменится. Дай только срок! Помнишь, как зрители от восторга чуть не затоптали Ринго Старра? Парни чертыхались, девчонки выли. Представь себе, что такое же столпотворение случится и из-за тебя, а? Вот будет реклама!

– Да, да, я слушаю.

– Еще я наладил контакт с фирмой, выпускающей пластинки. Вернее, сразу с двумя. Они обещали обратиться к нам позже. Позже! Это когда я делаю им предложение! -Пружина снова нырнул под прилавок, чтобы раскурить погасшую сигарету. – Но если это будет слишком поздно, они останутся с носом. «Мы можем договориться и с третьей фирмой, – сказал я им. – И выпустим такие пластиночки, что вы позеленеете от зависти». Ха-ха! Так и сказал? Написал. Именно позеленеют. Потом я отправился на радио и предложил им сделать специальную передачу из нашего города, но они отказались. Понимаешь, у них пока нет определенных планов на будущее. Ничего, они все не так запоют, когда ты станешь звездой эстрады. Выступишь, например, в копенгагенском «Тиволи». Там в открытом театре собирается до двадцати тысяч зрителей. Или до тридцати, точно не помню. Ты умеешь ходить по канату?

– Не болтай чепухи!

– Придется научиться. Представь себе… глаза у тебя завязаны... высота двадцать метров... все ждут, что ты вот-вот свалишься... От страха у зрителей текут слезы.

– Это меня не интересует.

– Ладно. А что тебя интересует? – Пружина вытащил из кармана бумажку. – Вот еще один куплет к песенке, которую я сочинил для тебя:

Я глядел на небо из окна,

горько укоряя злую долю.

– Если б ты только знал, до чего иногда бывает трудно найти нужную рифму. Я уж пытался по-всякому: и «кролю», и «полю», но все не подходило. И вот, наконец, получилось само собой:

Но пришла зеленая волна,

разрешившись, вышел я на волю.

Густафссон оборвал его:

– Что, что – разрешившись? Я все-таки не женщина. Мне это не нравится.

– Мы должны считаться с тем, что нравится публике, а не тебе. Нам ее надо завоевать, парень! Вот, придумал: Зеленый театр в Лунде! Здорово, а? Как раз то, что нужно. Не в бровь, а в глаз! Местный колорит и все такое. «Зеленка в Зеленом театре». Какие можно сделать афиши! Я просто их вижу. Я...

Пружина разошелся, он был исполнен энтузиазма, его так и распирало от идей, он мог говорить о них часами. Но неожиданно к прилавку подошла женщина, которую они приняли за покупательницу.

21

С незапамятных времен мужчина считал себя охотником, а женщину – добычей, ибо она создана, чтобы покоряться. Он активен, поэтому он охотится. Ее берут в плен, потому что она ждет.

Роковая ошибка! Разве ждет только дичь? А вы видели когда-нибудь кошку, подстерегающую крысу у ее норы? А щуку, замершую в осоке?

Дама, вступившая в изобилующий товарами универмаг Шабрена, уж никак не относилась к тому разряду людей, который можно назвать дичью. На вид ей было лет сорок. Богатая, уверенная в себе, она пребывала в постоянной охоте за знаменитостями, ибо воспоминание об одной знаменитости может быть стерто лишь встречей с другой, еще более знаменитой, – если можно так выразиться.

Вот почему во время весенней прогулки, будоражившей кровь, стройные ноги сами собой занесли эту даму в универмаг Шабрена. Вот почему она поднялась на эскалаторе на второй этаж в гардинный отдел. Вот почему она задержалась там, рассматривая материю, которая подошла бы на портьеры для ее спальни.

Сквозь опущенные ресницы она следила, как Густафссон подошел к ней, остановился и поклонился. Повернувшись к нему, она улыбнулась и протянула руку:

– Добрый день, господин Густафссон, добрый день.

Он ответил на ее приветствие и спросил, чем может быть полезен. Она ответила, что хотела бы подобрать драпировку или портьеры и попросила показать подходящую материю.

Когда Густафссон выполнил ее просьбу, ей захотелось взглянуть на материю у окна, при дневном свете, потом в темноте – нельзя ли зайти за полки, где потемнее? Совсем не обязательно держать материю на вытянутых руках, она такая тяжелая, можно положить рулон на плечо и спустить один конец, пусть ткань падает свободно, качество превосходное, в этом нет никаких сомнений. Дама не удержалась и погладила материю – какая мягкая, как красиво лежит...

Краем глаза Густафссон увидел проходившего мимо Шабрена. Тот остановился и одобрительно посмотрел на Густафссона, уголки губ у него многозначительно поползли вверх, и Шабрен удалился.

Густафссон засмеялся.

– Вы правы, фрекен, – сказал он. – Материя изумительная.

– Меня зовут фрекен Вивандер. Вы не находите несправедливым, что продавцы могут узнать имя покупателя, тогда как сами остаются для них безымянными?

– Я не задумывался об этом.

– Очень несправедливо. Но я-то знаю, что вас зовут Пер Густафссон. Или просто Пер, правда?

Он кивнул. Она продолжала:

– По-моему, это как раз то, что мне нужно для спальни.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Какой насыщенный цвет – вечером он будет успокаивать нервы, утром – стимулировать... Надеюсь, что не наоборот!

Она засмеялась, он вежливо вторил ей.

– Беда в том, что одной мне с ними не справиться. Я живу совершенно одна. Не поможете ли вы мне их повесить?

Густафссон с удивлением уставился на нее. Такая работа не входила в его обязанности. Он сказал, что ему с этим, пожалуй, не справиться.

– Ну что вы! – воскликнула фрекен Вивандер. – Ведь это так просто. На карнизе имеются кольца, на каждом кольце есть зажим, которым прихватывается занавеска. Надо только снять старые и повесить новые.