Серафима Жук - НЗ - набор землянина

       Пришлось мотать головой и снова тереть лицо. Что за мысль? У него все окей, ни проблем, ни обязательств. Кто скажет иное - тот огребет по полной... А часы можно просто не заводить. С похмелья тиканье донимает, будто оно - колокольный звон. Три двадцать на часах. Это - чего? По всему судя, сейчас утро. Определенно, надо бросить заводить дурацкие часы и вовсе их заложить. Или продать. Вещь довольно ценная, штучная. Стекло вот только - как после удара пули, едва виден циферблат.

       - Билли!

       Вздрогнув, Уильям осознал: он по-прежнему смотрит на часы, а бьюик стоит с открытой дверцей и полковник уже снаружи, прогуливается и ждет.

       - Да, сэр, - совсем по-военному отозвался Уильям и с грохотом выпрыгнул из машины. Хотел было толком оглядеться, но полковник уже шагал прочь, пришлось спешить следом. На ходу отметилось в сознании: а ведь тут, пожалуй, больница. Деревьев много, все просторно, здания невысокие, старомодные какие-то. У дверей ближнего ждет типичная сиделка из мыльной оперы, такие обычно состоят при миллионерах, серии эдак в пятисотой лишившихся памяти. Стройные грудастые девахи, им бы для рейтинга фильма халатики покороче надеть да заодно убрать умиротворенно-скорбное выражение с лиц.

       - Вы опоздали на два часа, - сообщила сиделка тоном капеллана, отпускающего грехи безнадежному мерзавцу. - Но мы все понимаем. По решению врача было сделано исключение. Сюда, пожалуйста. У вас полчаса, дольше мы не можем откладывать процедуры.

       Сиделка сложила руки на переднике и замерла в почетном карауле у дверей. Полковник прошел, чуть кивнув. Уильям прогрохотал следом, жутко сердитый на себя железного и на того дубину-парня, который додумался до устройства столь гулких полов в больничке. Все еще кипя внутри, бывший капрал нашел взглядом стул и мысленно предназначил полковнику. Эхо попритихло. Стало слышно, как за окном ветер шевелит листву. Часы у пояса тикают... Черт его знает, почему протезы так ужасно грохочут.

       - Поль, добрый день. Знакомься: это капрал Билли. Как тебе представить его? Нелады с законом, полная голова бреда об американской свободе, достойное лучшего применения упрямство и триста сорок семь прыжков, если я верно помню, - невозмутимо сказал полковник, игнорируя стул у изголовья и кресло поодаль, у окна. - Как лицо слишком официальное, я удаляюсь. Потому что официально все проверено и отказов у меня предостаточно.

       Полковник кивнул и направился к двери, походя хлопнул бывшего подчиненного по предплечью - и сгинул. Уильям еще немного постоял, впервые обдумывая совсем свежую мысль: а, наверное, перегаром от него разит - ого-го... Стараясь дышать пореже и не стучать малопослушной левой железякой с шарнирным коленом, он проковылял и рухнул на стул. Наконец позволил себе посмотреть на Поля. Парень был белокурый и голубоглазый - прямо ангелок. Он и улыбался солнечно. Смотрел так прямо, как нормальные люди не стали бы. От нынешнего Уильяма нормальные, хоть малость жизнью пообтертые, ждали бы много чего, но уж никак не милой беседы.

       - Добрый день, - еще шире улыбнулся Поль. - Там как, есть хоть немного облаков у горизонта?

       - Нет, - соврал Уильям, чтобы не признаваться, что он опять не смотрел вверх. - А что?

       - Да так... Отсюда не видно, а туда кровать не хотят двигать, прямое солнце, - Поль улыбнулся иначе, будто извиняя чужие соображения, правильные, но все же обидные. - Мне вредно. Так говорят. Вообще они правы, наверное. В целом. Но получается, мне все вредно. А это уже не правильно. Ведь так?

       Уильям передернул плечами, рассматривая сына друзей полковника, достойных того, чтобы ради них разыскивать по стране, вытаскивать из каталажки и тащить сюда полутрезвого отставного капрала... И зачем? Пока не ясно. Что-то про прыжки. Уже два года заброшенные Уильямом, да и тогда, после больницы, он всего пару раз пробовал. Не важно. Поль весь прозрачный, тонкий. Руки вроде палочек, каждую кость видать. Пальцы Уильям почему-то рассматривал особенно внимательно. Очень длинные, невесомые, как паучьи. И лежат на покрывале неподвижно. Совсем неподвижно. Взгляд метнулся по контуру тела, ощупал острый кадык на птичьей шейке, подбородок, впалые щеки.

       - Угораздило упасть с лошади, - спокойно пояснил Поль, заметив осмотр. - Смешно, правда? Люди хоть с мотоциклов или еще чего современного падают. Папа так расстроился, чуть не пристрелил коня, - Поль рассмеялся. - Только папа так стреляет, что ему проще попасть, если он решил промазать.

       Похмелье слегка мутило сознание. Тошноту дополняли впечатления. Через все это думалось кое-как. Вообще не думалось! Уильям сидел, неловко старался соорудить на своей морде улыбку или хотя бы пристойное выражение - ну, примерно как у сиделки. В этой палате он, Уильям Вэйн, резко стал не инвалидом, а здоровым и тупым дураком, живущим в перевернутом, фальшивом мире. У него всего-то одно колено зарыто в пустыне. А парню чтобы кивнуть - и то надо сиделку звать...

       - Жизнь - дерьмо, - поморщился Уильям.

       - Да, сколько я уговариваю, а они ни в какую, - по-своему понял Поль. - Понимаешь, я уговариваю всех уже год. Теперь день рождения подвернулся, и я стал совсем настойчив. Но все вроде и не против, а только боятся лишиться лицензии или еще чего.

       - Ценного, - хмыкнул Уильям и прощупал свою шарнирную коленку. - Во, самая у меня ценная часть. Стоит она дороговато. Зато износ низкий. Черт, чего я только не выделывал трезвый, а уж про пьяного и сам не знаю. Цела.

       - Так можно меня - с парашютом? - Поль перешел к главному вопросу и взглядом показал, как он будет лететь. Сразу заулыбался, еще до ответа поверив, что будет сказано "да".

       - А где мы возьмем самолет? У меня нет.

       - Не знаю. Но если ты про деньги, их хватит. Только если вдруг все правы и я немного... запомираю, трудно тебе придется. Не все понимают объяснения.

       - Но я умею объяснять, будь спокоен, - обнадежил Уильям, рассматривая свою руку. Откуда на костяшках пальцев ссадины, он совершенно не помнил. И даже об кого или обо что стесал кожу - тоже. - Слушай, а давно твой папаша пробовал пристрелить лошадь?

       - Упал я четыре года назад, - Поль нахмурился. - Чуть не завалил колледж. Экзамены. Все же надо много приспосабливать. - Он снова улыбнулся. - Вот упал бы чуть иначе, и все, и совсем бы остался без диплома.

       - Тогда твой папаша пристрелил бы коня в упор, - предположил Уильям. - Слушай, Поль, а как ты... Как ты себя... Хотя не важно. Денежки нужны в кэше. Много. И это... тебя что, воровать отсюда?

       - Получается, ты рискнешь, - шире прежнего улыбнулся Поль. - Спасибо. Знаешь, я лет с десяти хотел - с парашютом, но мама говорила, это опасно и можно шею свернуть. Вот я и свернул, теперь могу прыгать.

       - И тебе совсем не кажется, - Уильям снова принялся выбирать форму для главного вопроса, - что жизнь хоть самую малость с запашком?

       - Нет.

       На сей раз Поль отозвался без улыбки и отчетливо, старательно, выговорил короткое слово. Которое вслух он не собирался пояснять ничем. Он промолчал очень и очень многое, и, пожалуй, Уильям был одним из тех людей, которые могли неплохо озвучить молчание.

       Пять лет, - подумал бывший капрал, - я только тем и занимался, что убеждал себя в большой лжи. Я твердил себе о полной свободе, хотя разве это свобода - пить без меры, заливая сознание наглухо. Мотаться по стране, убегая от себя. Лезть в драки, которые не имеют ни смысла, ни цели. "Жизнь - дерьмо", - орал Уильям на каждом углу, оправдывая свое право без боя сдаться беде. Как последний слабак. И еще пивное брюхо.

       Рука помимо воли прощупала ремень и живот. Вроде, и нет ничего такого, прямо уж жирного. Разве - отвращение к себе. Огромное. Сейчас такое большое, что с ним больше нельзя жить.

       Уильям встал, выпрямился и сделал шаг, переступая через пять лет, о которых все равно нельзя забыть. И которые теперь в прошлом.

       - Будет нужно много денег, - еще раз повторил Уильям, кивнул Полю. - Здоровых деньги лечат и от зрения, и от слуха. Ну, давай, пока. Вернусь - доложу о результате.

       - День рождения у меня двадцать пятого, - смущенно заморгал Поль, очень прямо намекая на нереально короткий срок операции.

       Уильям уже грохотал к двери. Споткнулся и сказал Полю в простых словах, куда надо идти с такими мечтами и такой наглой рожей. В коридоре ждала все та же сиделка с формами, достойными стриптиза, никак не серого платья почти что в пол. Девица предпочла сделать вид, что матерных слов не знает и шума возле двери не слышала. Ей платили за глухоту, как мысленно предположил Уильям, почти столько же, сколько он намеревался для начала торга предложить пилоту.

       Полковник сидел в бьюике. Дождался своего капрала и кивнул водителю - мол, давай, куда договорились.