Майк Мак-Кай - Хьюстон, 2015: Мисс Неопределённость

— Ещё неприятность, Эндрю. Аластаир Мак-Брайд тоже снял свою фамилию с отчёта SEC. Наотрез отказывается подписывать.

— Увольте, Сандра, от такой мелочи! В Техническом Директорате — любой геолог может подписать, ну и ваша подпись, конечно. А уж за моей-то подписью — дело не станет. Вот вам в копилку нефтяного опыта: от слегка завышенных запасов — никакого вреда бизнесу нету. От лишних баррелей в отчёте — ещё никто не умирал.

Глава 7. А. Мак-Брайд, ведущий инженер-разработчик, береговой добывающий комплекс «Альбатрос»

Авиакатастрофа «Germanwings»: Командир сделал две попытки войти в кабину.

Командир рейса 4U9525 «Germanwings» сделал две отчаянные попытки вернуться в кабину пилотов, прежде чем самолёт врезался в горы. К такому заключению можно прийти, читая отрывки стенограммы записи переговоров экипажа, опубликованные немецкой газетой «Бильд». Газета сообщила, в начале полёта, командир лайнера Патрик Сондхаймер «развлекал» второго пилота длительным разговором, упомянув, что забыл сходить в туалет в Барселоне […]

После перехода в горизонтальный полёт, командир попросил приготовить таблицу проверок для посадки в Дюссельдорфе, на что второй пилот Лубиц «лаконично» ответил: «хорошо, если только долетим». Затем Лубиц сказал командиру, самое время посетить туалет, а через две минуты командир передал управление второму пилоту, и покинул своё кресло. Менее минуты спустя, в 10:30, самолёт начал терять высоту […]

Через несколько минут после начала снижения, как сообщает «Бильд», на записи переговоров слышен «громкий хлопок» и голос командира: «Ради Бога, открой дверь». Окрик командира перекрывается криками пассажиров. Затем, в 10:35, слышны «громкие удары тупым металлическим предметом по двери кабины». Девяносто секунд спустя, автоматическая запись оповещения в кабине произносит: «Terrain — pull up. Terrain — pull up».[42] На фоне записи, слышится крик командира: «Открой эту долбаную дверь…»

Массивный AS332 «Супер-Пума» грациозно облетает «Альфу», выравнивается против ветра и заходит на посадку. Несколько нервических секунд изумрудно-зелёная вертолётная палуба приближается вроде бы слишком быстро, но в последний миг пилоты замедляют снижение и касание получается почти неощутимым. Пригибаясь, к машине подбегает HLO[43], щёлкнув замками, откатывает дверь. Жестом показал пассажирам отстёгивать ремни и снимать наушники. Два помощника уже выгружают на затянутую пеньковой сеткой палубу сумки из багажного отсека.

Мы подхватываем свой багаж и идём по вертолётной палубе. У водяной пушки за разгрузкой наблюдает пожарный в блестящем скафандре, а над головой молотят воздух лопасти. На ажурной стали трапа — улетающие, как и мы, в арктических спасательных костюмах, немного похожие на астронавтов. Кто-то пожимает знакомым руки, кто-то обменивается засаленными рабочими блокнотами и «флешками». Кто-то орёт в ухо прилетевшему: «За вторым насосом смотри в оба! Этот гад двадцать раз за мою смену глючил!» Романтика смены на морской платформе, вертолёт ждать не может. Жёлтая табличка на стене: «ОСТОРОЖНО: ХВОСТОВОЙ ВИНТ». Ниже от руки, но аккуратно, по трафарету, выведено:

«ТВОЯ ГОЛОВА НАМ ПОФИГ, НО ЛОПАСТИ УЖ БОЛЬНО ДОРОГИЕ».

Лязгает стальной люк. После вертолёта, внутри — блаженная тишина! Можно выдернуть затычки из ушей.

— Прибывшим — в комнату отдыха! Всем прибывшим — в комнату отдыха! Палуба «Би»! — кричит радиооператор.

Долой арктический костюм! На шее и запястьях — красные полоски от резиновых манжет. Одежда внутри — неприятно влажная от пота, и запах из костюма — соответствующий. Стюард заботливо укладывает костюмы стопкой и прыскает дезодорантом. По опыту знаю: не помогает. Обязательное видео для прибывших: действия персонала на пожаре и при эвакуации платформы. Далее радиооператор раздаёт всем личные карточки: номер основной шлюпки, номер запасной шлюпки, номер плота для высадки на лёд, и так далее.

Тело платформы вдруг ощутимо вздрагивает.

— Это что? — озаботился самый молодой из каротажной партии. Наверное, стажёр.

— Да не проблема, — говорит с каменным лицом буровой мастер, — У «Альфы» ногу номер четыре слегка подмыло, ну на пару метров всего, вот платформа и шатается. Зато остальные три ноги — стоят как влитые!

— Больше слушай, — улыбается главный полевой инженер каротажной партии, — Они тебя ещё отправят Келли Бушинга искать.[44] Просто лёд трётся о юбку. А платформа — сейсмостойкая, у неё есть такие амортизаторы. Представь компьютерный трекболл. Умножь размеры на сто! Время будет до работы, покажу это чудо техники.

Камбуз более всего напоминает ресторан на круизном лайнере эконом-класса. Пять сортов салатов, два дежурных супа, на выбор мясо, курица и рыба, плюс неограниченное количество десертов. Основные приёмы пищи четыре раза в сутки: завтрак, обед, ужин и «миднайт». В отличие от круизных лайнеров, на буровой работают по вахтам, и разницы между завтраком и ужином нет. Ты завтракаешь в шесть вечера? Без вопросов поджарим омлет. В промежутках между основными кормёжками, по-морскому называется «чай», хотя, естественно, большинство предпочитает бункероваться кофеином. Замечаю новшество: шикарная, сверкающая никелем, автоматическая кофеварка, с натуральным зерновым кофе, по нажатию кнопочки — что угодно: от сверхкрепкого эспрессо до «длинного мулата».

Но на камбузе круизная роскошь и кончается. Вся остальная площадь жилого модуля — как подводная лодка.

Кто-то из инженеров для смеху выложил на сервер чертежи платформы, как они выглядели в первоначальной версии 2003 года. Сто восемьдесят спальных мест, в кабинах по два человека! Тренажёрный зал, с сауной! Две комнаты отдыха: одна для телевизора, другая для бильярда и настольного футбола! Отдельная комната для совещаний на палубе «А»! Однако, «инжиниринг есть искусство возможного в суровой реальности происходящего». Жилой модуль лишился одной палубы, чтоб сэкономить пятьдесят миллионов баксов. Затем, потребовалось увеличить главные сепараторы. Затем, не хватило места под оборудование сервисных компаний. Наконец, кто-то очень умный закончил прочностные расчёты и объявил: пора убирать ещё две палубы жилого модуля, а то не впишемся в спецификацию по сейсмоустойчивости. Какая ещё комната для совещаний, какой ещё бильярд? Получилось — что получилось. Девяносто два спальных места.

Большинство кают — как купе в скором поезде, и душ с туалетом посередине — один на восемь коек. Садишься на толчок — не забудь запереть две двери, а закончил дело — не забудь вторую дверь отпереть, а то будут стучаться из соседней каюты. Если на борту нет буровиков, как раз по койке на нос, в принципе неплохо. Если платформа бурит, на борту сто семьдесят человек. Как все помещаются? Я же сказал: как на подводной лодке. «Горячие койки» — не слыхали? Койка закреплена за тобой на двенадцать часов в сутки. Время вышло, и в каюту приходит стюард: перестилать постели. Всё, приятель, пора на вахту.

На яично-жёлтой палубе трубного трюма, на аккуратных стальных подставках, — две длинные блестящие трубы, футов по пятьдесят [около 15 м] длиной. Приглядевшись, замечаем: серебристая поверхность покрыта отверстиями, пробками, лючками. На самом деле — робот. Не наивный киношный «Трансформер», неправдоподобное творчество художника с «мышкой», а реальная вещь. Внутри — многокилометровое переплетение проводов, бесконечные электронные платы с микросхемами, гидравлические поршни, насосы, вентили. Почему труба? Роботу предстоит спуститься в скважину. Если считать по вертикали — восемь тысяч футов [прибл. 2,4 км], а вдоль скважины — в три раза больше. Там, под землёй, умная машина раз сто пятьдесят присосётся как пиявка к стенке скважины, чтоб попробовать на вкус газ восточного фланга.

Будка каротажной станции и контейнер-мастерская — покрашены особым оттенком синего. Даже без логотипа понятно: «Шлюмберже» — самая большая в мире сервисная компания. Комбинезоны раньше были того же цвета, но правила поменялись. Теперь оранжевые — стандартные «морские». Внутри станции — равнодушный зуд кондиционеров, созвездие компьютерных экранов. Старший полевой инженер, худощавый малайский китаец, — за клавиатурой рабочей станции, разглядывает электронную схему на экране.

— Готовы в бой, мистер Лукас? — спрашиваю я, занося ногу через высокий порог кабины.

— Телеметрия не проходит через второй пробоотборник, — жалуется инженер, не отрывая взгляд от экрана, — A little problem.

— «LITTLE-2»[45]? Я ещё не забыл алфавитный суп!

Инженер расплывается в улыбке, — О! Как я сразу не догадался? Сколько лет трудились в «Шлюме»?