Рэй Брэдбери - Привет, я ухожу

— Будет брать уроки танцев, Генри. Займется ваянием. Живописью.

— Она всегда об этом мечтала, только как-то все не складывалось. У меня то концерт, то прием для спонсоров, то сольное выступление, то лекции, то гастроли. У нее даже была присказка: куда спешить, всему свой срок.

— И этот срок настал, Генри.

— А я и не заметил, вот ведь как. Уроки танцев, говоришь? Ваяние? Разве у нее получится?

— Танцует она посредственно. А скульптуры делает просто превосходные.

— Похвальное увлечение. Или лучше сказать «повальное»? Так или иначе. Что ж, можно только порадоваться. Да-да, меня это радует. По крайней мере, хоть какое-то занятие. А мне самому что остается? Решать кроссворды.

— Почему кроссворды?

— А что, черт возьми, ты посоветуешь, в моем-то положении? К счастью, я помню наизусть все кроссворды, которые печатались в «Нью-Йорк Тайме» и «Сэтердей Ревью», — и умные, и дурацкие. Да, кроссворды. Египетский фараон, известный своими сокровищами, десять букв. Тутанхамон. Одно из Великих озер, три буквы. Эри! Ну, это ерунда. А вот, например, пятнадцать букв — древняя столица в Средиземноморье. Тут надо пораскинуть мозгами! Константинополь.

— Имя из пяти букв. Свой в доску, лучший друг, образцовый муж, скрипач-виртуоз.

— Генри?

— Угадал. Это ты. — Стив Ральфс, улыбаясь, поднес к губам стакан.

— В таком случае мне остается только надеть шляпу и откланяться. Впрочем, я пришел без шляпы. Ну, не важно.

У Стива Ралъфса вырвался какой-то сдавленный звук.

— Что это было? — забеспокоился Генри, наклонился к нему и прислушался.

— Не сдержал рыданий, Генри.

— Молодец! Мне уже лучше. Поверь, это согревает мое изболевшееся сердце. Будь добр…

— «…повторяй эту попытку хотя бы пару раз в неделю на протяжении следующего года». Я не ошибся?

— Мне, право, неловко…

— Постараюсь, Генри. — У Стива Ральфса опять застрял комок в горле. Он поспешил залить его глотком виски. — Знаешь, что мне пришло в голову? Позвоню-ка я Эвелине. Скажу, что пишу о тебе книгу и хочу получить твои дневники, записи, клюшки для гольфа, очки и прочие мелочи, а сам буду раз в неделю их перебирать и скорбеть о тебе. Не возражаешь?

— Да ты голова! Вот что значит настоящая дружба. — Генри Гроссбок просиял. На его щеках даже проступил румянец. Допив виски до последней капли, он поднялся с кресла.

У двери что-то заставило его обернуться и в упор посмотреть на Стива Ральфса.

— Святые угодники, неужели это слезы?

— А что же еще, Генри?

— Давай, давай. Уже лучше. До Эвелины, конечно, далеко, да и рыдания глуховаты. Но сойдет и так. Прими мою благодарность.

— Не говори глупостей, Генри.

— Ну, хорошего понемножку. — Генри отворил дверь. — До скорой встречи.

— Не будем торопить события, Генри.

— В каком смысле? Ах, вот ты о чем! Конечно не будем. Счастливо, дружище.

— И тебе счастливо, Генри. — Из горла того, кто помоложе, вырвался еще один подозрительный

— Продолжай в том же духе, — улыбнулся Генри. — Чтобы я спокойно прошел по коридору. Ну, как говаривал Граучо Маркс…

С этими словами он исчез. Дверь захлопнулась.

Медленно подойдя к телефону, Стив Ральфс примостился на стуле и набрал номер.

На другом конце провода раздался щелчок; в трубке зазвучал голос.

Стив Ральфс утер глаза тыльной стороной ладони и, помолчав, произнес:

— Эвелина?

Примечания

1

Граучо Маркс — один из братьев Маркс, известных американских артистов эстрады и кино, которые выступали под сценическими именами Чико (1887–1961), Гарпо (1888–1964), Граучо (1890–1977), Гаммо (1892–1977) и Зеппо (1901–1979).