Роковые письмена - Владимир Хлумов

В Москве? В галактике? Где оно твое место?

Старик поморщился от крика:

- В твоей душе.

Вадим едко усмехнулся.

- В моей душе? Ты помнишь дедовский чулан на даче? Когда дед умер из него все вынесли и поделили, не оставили там ничего. Вот так же и в моей душе, как в том чулане - пустота, следовательно, ты претендуешь на весь чулан. Не слишком ли ты много хочешь? Разве тебе не хватает своего пустого чулана?

- Побойся Бога, ведь я тебе отец.

Вадим будто обрадовался:

- Про бога вспомнил, то есть про БОГА, - Вадим пытался голосом изобразить величие Бога, прислушиваясь к своему голосу и по привычке стал расшифровывать, - Бэ-О-Гэ, без отца говнеца, занятная получается аббревиатура и со смыслом! Надо запомнить, так о чем это мы, ах, ну да, о БОГЕ, которого вы целый век травили огнем и мечом, ну хорошо, что же атеисту и положено шарахнуться. Так вот, ваш как вы изволили выразиться, БОГ, сам-то от родителей отрекся, да прямо на площади перед всем честным народом, перед общественностью, как выражались при вашей власти, и говорить с ними не стал, а пошел к ученикам. Так что извини, мне некогда.

- Да он же сын Божий, Бого-человек! - отец попытался восстать из кресла.

- А я просто бог.

- Ты с ума сошел!

- Вот именно сошел, спрыгнул, как с подножки трамвая, а если бы остался в вашем уме, то есть в вашем проржавевшем трамвайчике, ползущем вдоль давно изъезженных маршрутов, то точно спятил бы. А я спрыгнул, господа.

Вадим накинул куртку и скомандовал:

- Умка, за мной.

16

- Спи, сынок, - ласково говорила Мать, поглаживая Андрея за ушком, видишь как повернулось, ну, ну, не вздыхай, а то у меня сердце разрывается и так. У нас все по-старому, только дом наш теперь уже не на краю поселка, пошло строительство и дальше, дома строят большие, правда, не ахти как красивые, но зато свои, забор я поправила летом, крышу тоже, сосед помог, дядя Юра, помнишь еще? Он теперь джип себе купил, на соболях заработал. Нинка, твоя любовь детская, замуж вышла и уехала на Шпицберген деньги зарабатывать, муж у нее летный инженер, устроился по контракту, там теперь вертолеты чинит. Да, чуть не забыла, учитель Иван Антонович тебя часто вспоминает и гордится тобой, ты у него дальше всех шагнул, на Ленинские горы, говорит, у тебя сын похлеще Лобачевского теорию изобретет, если отвлекаться не будет, потому как, говорит, слишком ты у меня чувствительный, это он про тот случай намекал, когда ты за него, мальчонкой, на пьяного кузнеца прыгнул и нос тому разодрал, а кузнец Демидов помер прошлой весной или я тебе уже писала? Ну спи, спи родной, все поправится, нелегко жить в миллионном городе сейчас, да кому ж теперь легко-то? И про поход свой не думай, сходил и ладно.

Слава Богу, жив остался, мир не без добрых людей. А идею свою не передумывай попусту, зачем себя превозмогать, если не так все устроено. Да, ты ведь у меня совсем без кожи, сыночек, а мамочку свою не пожалел. Я ведь тебя одного и родила, поздно только - долго счастья свое искала, а нашла и потеряла. Но и то, ты у меня остался, будет чем перед Богом оправдаться.

Андрей спал и снился ему нелепый сон, будто он медитирует в буддийском храме. А когда Катя выбежала в сад камней, он переволновался и проснулся.

- Кто тебе сказал про Ленинский? Мать всплеснула руками.

- Он и сказал, Вениамин Семенович, позвонил и сказал: спасай сына, мать! Вчера еще позвонил, я собралась сразу, на поезд, слава Богу только ночь и не спала, даже гостинцев тебе не собрала, вот только, она полезла в старую ободранную сумку с рваной пластмассовой молнией. Ц смотри, я тебе твою любимую книжку привезла.

Андрей положил под подушку альбом Херлуфа Битструпа и окончательно уснул.

17

Конечно, батюшка погорячился, думал Воропаев, выжимая четыре тысячи оборотов из старенькой шестерки. Преданная кляча старалась из последних лошадиных сил угодить хозяину, понимая, что в этой жизни каждый должен тянуть свою лямку.

Какое к черту оружие возмездия, а как же Создатель, который не позволит? - продолжал спорить с невидимым оппонентом Вениамин Семенович. Ладно, лишь бы они там были в целости и сохранности.

Но на платформе Щегловых не было, не было и по адресу, указанному в паспорте Дарьи Николаевны. Он даже сгоряча стал звонить в ЖЭК, чтобы пришли взломали дверь, но тут появился Петька. Он, пыхтя, тащил в руках здоровенный пакет с продуктами.

- А где Даша? - нервно спросил Воропаев

- Пошла с родителями за картошкой.

- Как с родителями! Разве они живы? - Воропаев вращал красными белками.

- Нет, конечно с суфийской точки зрения... - начал Петька, но Вениамин Семенович сейчас не был расположен.

- Живы или нет, я тебя спрашиваю? - раскричался Воропаев.

- Да живы, я же говорил, поехали картошку копать. Обратно соседской машиной везут и скоро домой притащат.

- Ты ж говорил, по местам студенческой юности, - изнемогал Воропаев.

- Ну да, их в студенческие времена всегда на картошку посылали. обиделся Петька, - Что же вы думали, мы и вправду сироты, беспризорниками милостыню просим на платформе?

- Чего? - Воропаева стал душить нервный смех.

- Чего, чего, мы с Дашкой в школьном театре играем, ставим "Преступление и наказание", а на платформе в роль вживаемся, система Станиславского называется... Что с вами, дядя?

Мальчик испугался, видя, как дядя бледнеет и хватается за сердце.

- Может, врача вызвать по мобильному?

- Нет, спасибо, малыш, ничего. - Воропаев тяжело присел на лестницу.

- Ты иди, я здесь посижу, - Воропаев уже ничему не верил и решил дождаться Щегловых-старших.

Мальчишка поставил перед дверью пакет, из которого через дырочку вытекала свекольная струйка и присел рядышком.

- Кришнамурти-то нашелся?

- Нет пока.

- Если найдете, то скажите: деньги его пошли на реквизит.

- Обязательно, - пообещал Воропаев и не стал уточнять, на какой