Василий Мидянин - Коричневое

Я блаженно глотнул. На вкус коричневое божественно. Не всем нравится с первого раза. Практически никому не нравится с первого раза. Однако подсевший на коричневое подросток не может думать ни о чем, кроме этого специфического вкуса. Оно кисло-сладкое, покалывает язык и оставляет на зубах оскомину — зубы начинают скрипеть, будто свежевымытые волосы. Едва только первая порция коричневого поступает в организм, как тот начинает работать, словно хорошо смазанная машина. Ничего вроде бы принципиально не меняется, но окружающее пространство ощущается совсем по-другому. Появляются бодрость, легкость во всем теле, жгучее желание сделать что-нибудь полезное для людей и своей страны. Это наш напиток — энергетический напиток для энергичных молодых людей.

Еще мы очень любим выпить у дядюшки Джа Ба чашечку-другую зеленого — так мы между собой называем китайский чай малонг. Он тоже вызывает прилив сил и при этом крайне полезен для организма.

Мимо прошел неприятного вида молодой человек с сигаретой в зубах. Вынув сигарету изо рта, он швырнул ее прямо на парковую дорожку и поспешил дальше. Я покачал головой. Надо же, бывают еще и в наше время такие вот странные типусы. Встав со скамейки, я двумя пальцами взял тлеющий окурок и отправил его в урну.

Да и вообще табакокурение — омерзительная привычка, наносящая непоправимый ущерб организму. Лично я для введения в кровь никотина использую снюс — шведский сосательный табак. Совершенно чумовая вещь! Каждый день миллионы курильщиков попадают в ситуации, когда курение ограничено — во время авиаперелетов, на длительных деловых совещаниях, в кинотеатрах или метро. Для курильщика подобные ситуации могут стать непереносимыми. Очевидное решение — снюс: бездымный табак, который популярен в Швеции вот уже более… А, это я, кажется, уже говорил. Какого черта? Мне заплатили только за одну рекламную вставку.

— Ну что, любимый, как путешествие? — насмешливо промурлыкала Саша, прижавшись ко мне теплым боком, когда я вернулся на скамейку.

Из всей нашей компании только я до сегодняшнего дня еще не лазил в «Вирт». Сегодня наконец сподобился. Вообще-то я никогда не испытывал особых проблем с запретными инстинктами, но меня уговорил Семецкий, заявив, что всякий современный тинейджер обязан испытать этот катарсис лично. Министерство образования финансировало установку в городе трехсот кабин с «Виртом» внутри, дабы подрастающее поколение имело возможность безболезненно для окружающих и собственной психики сбрасывать эмоциональное напряжение, сопровождающее половое созревание. В основном хватало одного-двух пятиминутных сеансов, чтобы направить нерастраченную энергию в нужное русло и наглядным примером надолго отвратить подростка от антиобщественных поступков. Действительно, меня все еще бросало в жар от стыда, когда я вспоминал, какие ужасные вещи совершал в реальности «Вирта» — реальности, которую сконструировала моя расторможенная при помощи компьютерной программы подкорка, реальности, состоящей из моих подсознательных грязных инстинктов и устремлений.

— Там было ужасно, — улыбнулся я, целуя возлюбленную за ушком. — Я рад, что вернулся.

Саша была несколько полновата в груди и бедрах. Лэсси нравилась мне гораздо больше, но она была подружкой Янкеля, и они, кажется, тоже уже имели секс. Стив Могаук и Егтьфгын Морган также имели секс, чем даже несколько кичились. Честно говоря, я вряд ли стал бы делить постель с парнем, уж больно это экстравагантно, да и противно немножко — хотя попробовать разок, наверное, было бы любопытно. Но это вовсе не значит, что я собираюсь осуждать людей, в чем-то не похожих на меня, избравших другой образ жизни и способ самовыражения. Тем более геев, которые и так слишком много пережили за долгие годы гонений, сопоставимых с произволом испанской инквизиции, гитлеровским геноцидом или советским психиатрическим террором.

Мы шли домой из вегетарианского ресторанчика дядюшки Джа Ба, куда обычно заходили после занятий в колледже, и по дороге немного задержались в парке, поскольку стояла великолепная солнечная погода и приятно было вырваться из душного помещения на свежий воздух. Впереди у нас был целый день. Можно было пойти в спорткомплекс при американском посольстве и поиграть с местными в волейбол — мальчишки против девчонок, — или сходить в киноцентр на новый диснеевский мультик, или взять пару покрывал, молока и печенья и пойти позагорать голышом в парк, или, в конце концов, просто провести остаток дня в семейном кругу за тихими играми и чтением классической литературы. Все было в наших руках. Жизнь принадлежала нам, молодому и энергичному поколению нового века.

Я хотел сказать Саша, что безумно люблю ее и что, возможно, после университета мы поженимся, как вдруг внезапно прямо перед глазами у меня вспыхнула ярко-красная надпись: «Для продолжения сеанса опустите еще два пенса».

Матерясь в голос, я содрал с головы виртуальный шлем и, надсадно выкашливая желтые перья, вывалился из кабинки под фиолетово-коричневое небо ночного Лондона. Увы, то, что я только что видел, не было моей реальностью. Это была реальность компьютерной психоактивной программы «Вирт Джеффа Нуна» — единственного виртуального аналога наркотических веществ, разрешенного к широкому доступу, более того — рекомендованного для снятия стрессов и лечения хронических джанков. Бывали случаи, что джанки со стажем, погрузившись в клубничный сироп «Вирта» и ненадолго почувствовав себя белыми людьми, отказывались от привычного образа жизни, возвращаясь к действительности, порой даже начисто переставали ширяться. Государственная программа по борьбе с джанками предусматривала установку в Лондоне и пригородах трехсот антивандальных кабин с «Виртом» внутри.

Ну ладно. Я хотя бы попробовал.

Я вернулся к оставленным ненадолго коллегам. Мне сразу бросилось в глаза, что за время моего пятиминутного отсутствия Семецкий времени даром не терял. Глухая серая стена здания напротив — кажется, это была задняя стена Британского музея, а может, Лондонской оперы, трудно сказать, — от земли до высоты пяти метров была сплошь закрашена мастерскими граффити. Среди переплетающихся надписей супермодернового дизайна и множества мелких рисунков можно было разглядеть несколько больших изображений. В центре композиции красовался портрет команданте Че с «найковским» логотипом на берете; под ним крупными русскими буквами было написано: «БУРАШКА». Слева и чуть выше были изображены Барт Симпсон и Эми из «Футурамы», самозабвенно занимающиеся любовью. В правом нижнем углу, на куче беспорядочно сваленных человеческих черепов, то же самое делали мы с Лэсси Хоган. Над нами парил карикатурный Квайгон Джинн, световой меч которому заменяла длинная палка копченой колбасы. Венчала эту многофигурную композицию огромная серебристо-голубая надпись: «СДОХНИ СО ВКУ». Надпись осталась незаконченной: видимо, художнику не хватило краски. На асфальте под последней буквой надписи одиноко валялась одна из кроссовок Семецкого. Судя по всему, в экстазе творчества наш польский коллега израсходовал себя до последней капли.

М-да. Здесь лежала его треуголка и растрепанный том Парни.

Я поискал глазами Лэсси, но не обнаружил ее. На том месте, где опустилась на асфальт утомленная ускоренным марш-броском кинематическая схемка, теперь виднелись лишь меловые контуры человеческой фигуры. Пустота внутри окончательно сожрала девчонку. Мамочки, как символично, подумал я. Ей наверняка понравилось бы.

Я обратил взор на Саша и, по уже сложившейся традиции, также не обнаружил ее. Я покрутился возле невесть откуда взявшегося посреди тротуара кленового дерева, которого здесь не было еще пять минут назад, заглянул за него, озадаченно повертел головой по сторонам. Потом разглядел у основания дерева, среди уходящих под асфальт перепутанных корней, обрывки безжалостно разодранных «гриндерсов». Подняв голову, я обнаружил, что ствол дерева прорастает через штанину лопнувших по швам тертых джинсов Саша, на ветвях развешаны клочья ее клетчатой мужской рубашки, а на одну из них надет знаменитый ее перстень со свинцовой печаткой, в которой были зеркально выдавлены крупные буквы «FUCK» — эта надпись непременно отпечатывалась на скуле того несчастного, которого бешеная француженка угощала кулаком в челюсть. Мне некогда было ломать голову над тем, за каким чертом Сашнёв приспичило раздеться догола, изорвать свою одежду, напялить ее на дерево и куда-то отправиться нагишом; точнее, у меня было около трех десятков достаточно правдоподобных версий, но, повторю, мне было категорически некогда их перебирать. Я собирался немедленно разыскать демона коричневого, поскольку вдруг оказаться перерезанным пополам бензопилой на маленьких ножках или обнаружить себя растерзанным на сотню маленьких плюшевых медвежат мне в данной ситуации совершенно не катило.