Побочный эффект - Вадим Юрьевич Панов

в действительности их было так же трудно пробить, как входную дверь. Поэтому Кармини спокойно уселся напротив «французского» окна в кресло-качалку, вновь снял очки и уставился на оживлённую улицу. И молчал до тех пор, пока в гостиную не вошла хрупкая большеглазая девушка. Впрочем, он и тогда не проронил ни слова и даже не обернулся на тихий звук шагов. Девушка же остановилась в дверном проёме, некоторое время смотрела на старика, затем негромко осведомилась:

— Как поужинал? — И нужно было постараться, чтобы уловить в её голосе иронию.

— Неплохо, — коротко ответил Габриэль. И начал набивать трубку ароматным табаком.

— Десерт понравился?

Ответ прозвучал не сразу. Кармини раскурил трубку, с наслаждением попыхтел ею и улыбнулся:

— Ты научилась шутить?

— Тебя это беспокоит?

— Меня это радует. Многим людям до самой смерти не суждено овладеть этим искусством.

— Я в это не верю.

— Во что?

— Если их чувство юмора не совпадает с твоим, это не значит, что его у них нет.

Кармини пыхнул трубкой несколько раз.

— Чувство юмора или есть, или нет. Третьего не дано.

— Люди разные. Одна и та же шутка кого-то насмешит, а кого-то покоробит.

— Научившись спорить, ты порой делаешься невыносимой.

— Раньше тебе нравилось спорить со мной, — обронила девушка.

— И теперь нравится, однако в моём возрасте ночь в полицейском участке несколько… выматывает. — Он помолчал. — Я устал.

— Извини, я не подумала. — Прозвучало искренне.

Габриэль выбил трубку и спросил:

— Встречалась с кем-нибудь?

— Говорила с Весёлым Бобом.

— Только с ним?

— Ко второму не успела — его биотерминал оказался заперт.

— И что Боб?

— Пока не могу сказать точно. Он согласился сделать вилди на базе человека, но это мог быть обманный манёвр. Стиль поведения скорее подходящий.

Что же касается внешности…

— Он наверняка изменил внешность, — резко перебил девушку Кармини.

Джада выдержала паузу, показывая, что поведение мужчины ей не по нраву, но продолжила прежним тоном:

— Чтобы сделать окончательный вывод, я должна повидаться со вторым фрикмейстером. — И повернулась. — Я буду в своей комнате.

Габриэль не ответил, покачиваясь в кресле и бездумно глядя на старую московскую улицу.

ДЕНЬ, КОТОРЫЙ НАЧАЛО

— Не ожидал встретить тебя у Оберона.

— Я захожу к нему не часто, — промурлыкала Бесс, плотнее прижимаясь к Ивану. — У него действительно хороший фрикмейстер.

— Ты же ходишь к Паскалю.

— Фрикмейстер Оберона лучше разбирается в наших маленьких вампирских делах… — Бесс приподнялась на локте и с весёлым удивлением посмотрела Уварову в глаза: — Ты ревнуешь?

— Тебя это удивляет?

— Я… — Вампиресса выглядела смущённой. Искренне смущённой. — Я никогда не задумывалась, что ты можешь ревновать, наверное, потому что… — Короткая пауза. — Наверное, потому что поводов не было… и нет.

— Я знаю, что нет, — спокойно ответил Иван. — Не сомневаюсь.

— Тогда чем ты был недоволен, увидев меня у Оберона?

— Я…

Он уже пожалел, что затеял этот разговор, лихорадочно продумывал удобоваримый ответ, но вампиресса не позволила Ивану солгать: приложила указательный палец к его губам и прошептала:

— Я знаю твою мимику, а поскольку ты не ревновал, значит, был недоволен, увидев меня в 811.

— Я зашёл к Оберону по делу, — помолчав, ответил Уваров. — Поэтому мне не понравилось, что я застал тебя у него: от моих дел лучше держаться подальше.

Так он сказал, что хочет уберечь вампирессу от того дерьма, которым обязан заниматься по службе. Бесс поняла, вновь прижалась и потёрлась щекой о его грудь.

— Мы встретились там случайно. Во всех смыслах.

— И ты не говорила, что бываешь у Оберона.

— Он тебе не нравится?

— Он скользкий.

— Мы в Миле Чудес, мой хороший, тут все скользкие. — Есть особенно скользкие.

— Все вампиры? — Она спросила без обиды, можно сказать, грустно пошутила, показав, что знает, как к её сородичам относятся обыкновенные люди, но Уваров ответил сразу и твёрдо:

— Нет. — Пауза. И следующая фраза показала, что он искренен: — Все, кроме тебя.

— Чем же я выделяюсь?

— Ты — особенная.

— Для тебя, — уточнила Бесс.

— Для всех, — не согласился Иван. — Когда люди на тебя смотрят, они замирают.

— Потому что я красивая?

— Потому что ты особенная.

Он нежно провёл кончиками пальцев по щеке вампирессы и поцеловал. Очень крепко. В полные пунцовые губы. Поцеловал, с наслаждением ощущая её ответ, её желание, её страсть… А ещё почувствовал, как она, продолжая горячий поцелуй, оказалась сверху и медленно, очень-очень медленно опустилась на него. Уваров нежно провёл рукой по её налитой груди, мягко убрал упавшие на лицо волосы и, глядя вампирессе в глаза, прошептал:

— Я очень тебя люблю, Бесс.

— Я люблю только тебя, — ответила она. — Только тебя…

///

Четыре года…

Много это или мало? Зависит от обстоятельств. Для кого-то каждый день тянется неделей и время становится серой хмарью за окном, не меняющейся до тех пор, пока не исчезнут заполонившие небо тучи. А они не исчезают, и время, кажется, тоскливо топчется на месте неподвижными стрелками часов. Для других оно скачет игривым солнечным зайчиком, прыгая то на метр, то на сотню, то на целый километр вперёд — моргнуть не успеешь, как позади остались лето, осень с зимой, весна и снова наступает лето… Но и для тех, и для других стрелки часов движутся с одинаковой скоростью, и те, и другие однажды остановятся и с недоумением произнесут: «Неужели прошло четыре года?»

Четыре года…

Уваров не заметил, как они пролетели, потому что в счастье не считаешь минуты — в счастье живёшь. В него погружаешься, чувствуя, что способен абсолютно на всё. А то, что оказался в счастье, не нужно подтверждать или узнавать, это не теорема, которую нужно доказывать, не прагматичное решение, которое принимаешь, тщательно обдумав и взвесив все обстоятельства, — это волна невероятных эмоций, что накрывает тебя с головой и которую ни с чем не спутаешь. Даже если никогда раньше не переживал ничего подобного. Это особый мир, принадлежащий только тебе и ей, потому что счастья для одного не бывает. Именно так и получилось у Ивана: увидев Бесс, он замер, не