Сергей Пономаренко - Час Самайна

— Вставай, лежебока! Уже шесть часов утра, — разбудила Зо­ряна Илью. Тот присел на кровати, глядя на нее невидящим взглядом пытающихся закрыться глаз. Но Зоряна, предполагая подобную реакцию, захватила бутылку с холодной водой, из которой щедро плеснула на парня. 

— Ты что?! — возмутился тот, окончательно проснувшись. 

— Собирайся и уходи. Скоро весь дом поднимется. Не хва­тало, чтобы кто-то из соседей тебя увидел! Да и родители, неровен час, приедут! 

— Здесь что, женский монастырь или... — Он не успел за­кончить фразу, как снова попал под душ из бутылки. 

— Уматывай! — раздраженно прикрикнула Зоряна. — Да поскорее!

Больше, чем вода, на Илью подействовал грозный вид Зоряны, и через несколько минут он, все еще зевая, был уже за дверьми, сопровождаемый строгим напутствием вызвать лифт на два этажа ниже. 

Отправив кавалера, Зоряна прилегла на кровать, но спать не хотелось. И она потянулась к верному средству от бессон­ницы — старому дневнику.

Петроград. 7 ноября 1917 года 

Во вторник вечером, часу в восьмом, приходит Аня и зовет меня в юнкерское училище. Подходим к воротам и спрашиваем, можно ли пройти в училище. А нас спрашивают, кто нам нужен. Мы называем фамилии всех знакомых нам юнкеров, и все они оказались в отпуске. С нами разговаривали двое юн­керов и красногвардеец. На мое удивление, что он знает всех юнкеров, ответил, что и сам является юнкером. Он расстег­нул шинель и показал под ней юнкерские погоны. Аня написала Сальцевичу письмо и не знала, кому из юнкеров его отдать, чтобы передали. А те наперебой хотели его заполучить. Они начали нас стращать, хотели обыскать, отвести в карауль­ное помещение, но, конечно, отпустили, хотя и неохотно. Наконец мы вырвались, но не успели дойти и до угла Симбир­ской, как слышим., что за нами кто-то бежит. Оказывается, нас догоняют юнкер-красногвардеец Николай Ефремов и сам Сальцевич. Они нас вернули, привели в приемную. Мы устро­ились на деревянных лавках и начали болтать. Я заметила напротив барышню, сидящую с юнкером, она оказалась сослу­живицей по банку. А Сальцевич был ее хорошим знакомым. К нам подошел еще один юнкер, который бывал с нами у кос­тра. Потом вышли все вместе из училища. Сальцевич где-то застрял, и на смену ему к нам припаялся хорошенький юнкер. Проводили нас на вокзал, а сами пошли на трамвай. Не успели осмотреться, как является тот самый медик, с которым мы познакомились в воскресенье на вокзале. Подходит к нам и на­чинает болтать. Он назначил Ане свидание у себя на кварти­ре, говорил пошлости и прочий вздор. Аня решила поехать на 10:30; и мы остались с ней. Явилась Ольга. Уселась рядом с нами. Очевидно, она хотела, чтобы мы познакомили ее с медиком, но я и не думала. Я ей стала говорить, что Таня переехала и хо­чет сделать вечер. Она спросила, кого Таня будет приглашать. Я сказала, что теперь у нас много знакомых юнкеров. При слове «юнкера» Оля сделала замечательную гримасу. Очевидно, ей не по нутру, что у нас так много знакомых, да еще и юнке­ра, которыми она очень бедна. 

В половине одиннадцатого мы распрощались. Домой я шла с медиком Колей. Аня назначила ему завтра на вокзале, потому что идти к нему на квартиру не намерена. Для него это кажет­ся очень простым, потому что он вращался в кругу курсисток.

Петроград. 8 ноября 1917 года, среда

Сегодня была у меня на службе Аня. Она написала письмо этому медику. Просила его прийти на вокзал, так как она не может пойти к нему домой. Вернувшись со службы, я отда­ла письмо соседскому мальчишке Миньке, и он отнес его по адресу. Но Николая не оказалось дома. Я поехала к Тане на Удельную. Танина квартира мне не понравилась. Комнаты маленькие, неуютные. Вообще вся обстановка убогая. Да им самим квартира не нравится. Таня пошла провожать меня и по дороге я рассказала о вчерашнем приключении, просила ее поехать со мной в Петроград. Но она не согласилась.

    Петроград. 9 ноября 1917 года, четверг

    Со службы позвонила в училище. Николай Ефремов обещался прийти с товарищами на вокзал. Когда ехала со службы, то, не доезжая до Литейного моста, трамвай остановился. Приш­лось идти пешком через мост. На мосту встретила Сальцевича с вольноопределяющимися. Вечером пришла Аня, и мы пошли на вокзал, но юнкеров там не было. Но я этого и ожидала. Без инт­риг не обойдется! Завтра получу пособие, будет веселей.

Петроград. 10 ноября 1917 года, пятница

Аня пришла ко мне на службу, и мы решили позвонить в учи­лище и спросить, были они вчера на вокзале или нет, —якобы мы не были. Позвонили. Аня говорила с Ефремовым. Тот сказал правду, что не был, будто бы у них была очень важная лекция. Одним словом, причина нашлась. Аня сказала, что мы квиты, так как тоже не могли попасть на вокзал. 

Аня дала мне письмо для медика. В нем она назначала ему свидание на вокзале. Я пришла со службы и послала письмо с Минькой. Тот приносит обратно ответ, что медик просит Аню прийти к нему домой. Будет ждать в восемь часов. Аня пришла ко мне, и мы вдвоем отправились туда. Позвонили. Николай открыл двери сам. Был довольно интересный в сту­денческой тужурке. Очень мило нас принял. Просил нас раздеться, но мы не могли этого сделать, так как у Ани была гряз­ная блузка. Все время очень весело болтали, хохотали, потом случилась оказия и нашего веселого настроения как не бывало. Николай вырвал у Ани проездной билету где была ее фотогра­фия. Она начала его отнимать, произошла возня, и хозяйка сделала замечание. Конечно, сразу испортилось настроение. Мы ушли. Он обещался через несколько минут нас догнать, потому что хотел объясниться с хозяйкой по поводу инциден­та. Мы пришли на вокзал. Сели на скамейку. Подошел Коля Петрову потом Костя. Студента долго не было, и я уже реши­ла, что он не придет. Но он пришел, сердитый и расстроенный. Сказал, что в объяснении с хозяйкой зашел очень далеко и чуть было ее не убил. Что глубоко оскорблен замечанием, потому что для него гость священная особа и т. д. Потом он все вре­мя молчал. Мне стало скучно, и я уехала.

Петроград. 17 ноября 1917 года, пятница 

Весь день шила, ходила на Финляндский вокзал. Звонила к Еф­ремову, но мне сказали, что он в отпуске. Вечером пришла Аня, и мы отправились в юнкерское, а маме я сказала, что пошли к Аниной тетке на Сергеевскую. Пришли в училище. Послали юнкера за Ефремовым, а сами прошли в приемную. Там сидел Киргейм с еще одним юнкером и барышней. Он сейчас же подсел к нам. Вскоре пришел Ефремову сказал, что наверху портняжничал. Я послала его за Олениковым. Тот пришел, уселся с нами, потом появился Кожушкевич. Володя опять мало говорил. Я угостила всех папиросами, потому что у меня была с собой коробочка. Когда юнкера пошли пить чай, Володя опять испарился. Ефремов попросил мой телефон. Я дала ему свою визитную карточку и написала на ней номер телефона. Нас познакомили с забавным юнкером шотландцем. Он так быстро говорит, что ничего не поймешь. Олеников стащил со стола мой портмоне, начал рассматривать и, конечно, утилизировал мою визитную кар­точку. Потом начал листать мою книжечку, нашел там мой локон, показал Герману. Ефремов подарил мне стихотворение «О забавном». В конце концов наши мальчишки так расшалились, куда с добром. Только надо было идти домой. Герман взялся проводить Аню на станцию. При прощании Олеников вытащил у меня из кармашка вуаль, примерил ее и положил обратно. Ко­нечно, здесь главную роль играла не вуаль и не кармашек, а его месторасположение. Ефремов принялся жать Ане руку, и та тотчас же запищала. Когда он стал жать руку мне, то приложил все усилия, а я и глазом не моргнула, чему он очень удивился. В две­рях снова встретили вольноопределяющегося, его фамилия Федо­ров. Он пошел нас провожать. У Финляндского вокзала я с ними распрощалась и пошла домой, а они на вокзал. Когда ложилась спать, то долго думала, кто из юнкеров мне больше всех нравит­ся. Удивительно то, что они все одинаково симпатичные, даже интересные, ни одного нет несимпатичного. Сначала, с первого знакомства, мне больше понравился Федоров, но теперь, пожалуй, Олеников. Вообще я люблю такие типы. Еще у костра я обрати­ла на него внимание. Мне кажется, что он страшный нахал, а я люблю нахалов. Не думаю, что на этот счет я обманусь. Не обманулась же в Володе. Попробуем испытать свои силы.

Петроград. 20 января 1918 года, воскресенье 

Вот уже больше месяца я саботирую записи в дневник. Мно­го событий произошло за это время, и я никак не могла со­браться, чтобы хоть кое-что записать.

На Рождество Анька устроила у себя вечер, потому что ее мечтой было видеть юнкеров у себя. Как она ни звала, никто к ней не приехал, кроме одного летчика. Пошли все в клуб на маскарад. Мы с Таней были в маскарадных костюмах, и было довольно весело. Шатия Булыгиных все время к нам пристава­ла. Потом нам надоели маски, и мы пошли домой, сняли кос­тюмы, надели платья и пришли без масок. Почему-то стало еще интереснее. Мы познакомились с Анатолием Булыгиным. Ивановы со своей компанией все время вертелись перед нами, а в конце вечера вдруг исчезли. Мы решили, что они ушли до­мой. Через некоторое время вдруг подбегает Аня и зовет нас к себе. Мы пошли, о чем потом пожалели. Было скучно, пото­му что Аня плохая хозяйка, не умеет сделать весело.