Стальной пляж - Джон Варли

— Я наслышана о змеях, — сообщила Бренда, карабкаясь по лесенке ко мне на крышу. — Как-то это по-детски, ты не находишь?

— Но сработало ведь.

Я взяла у неё лимонад, и она робко пристроилась рядышком. Я осушила свой стакан и бросила его в грязь. На Бренде были новенькие джинсы в обтяжку, великолепно облегавшие её искусно вылепленные ноги, и свободная блузка, скрывавшая чересчур худые плечи. Блузка была завязана узлом между грудей и обнажала красивую талию. Татуировка вокруг пупка смотрелась не совсем к месту, но спишем это на молодость. Я пощупала рукав блузки и похвалила:

— Приятная штучка. И волосами ты наконец занялась.

Она смущённо потрепала себя по голове, ей польстило моё внимание.

— Меня удивило, что Уолтер не отправил тебя сюда, — призналась я. — Он мог бы вообразить, что раз мы работали вместе, я бы тебе

открылась. Он был бы не прав, но наверняка он так себе это представлял.

— Он отправлял, — сказала Бренда. — В смысле, пытался. Я послала его к чёрту.

— Что-то у меня со слухом… Я подумала, что ты сказала…

— Я спросила, хочет ли он увидеть, что самая крутая молодая журналистка Луны работает на "Дерьмо".

— Ты меня поражаешь!

— Всему, что знаю, я научилась у тебя.

Я не собиралась с этим спорить, но готова признать, что ощутила нечто похожее на прилив гордости. Смогла передать эстафету и всё такое, даже если эстафетная палочка была весьма низкопробной и я избавилась от неё с радостью.

— Ну, и как с тобой обращаются все эти скандальные знаменитости? — поинтересовалась я. — Их общество уже стоило тебе твоего чудного девичьего смеха?

— Никогда не могу понять, когда ты шутишь, а когда нет, — изрекла Бренда.

До этого она, как и я, разглядывала багровые холмы вдалеке, а теперь повернулась ко мне, щурясь от безжалостного солнца. У неё уже немного обгорело лицо.

— Я пришла сюда не для того, чтобы рассуждать обо мне и моей карьере, — продолжала она. — И даже не для того, чтобы поблагодарить тебя за то, что ты сделала. Я хотела было, но все бросились меня отговаривать, мол, Хилди не любит подобных вещей, так что не буду. А пришла я потому, что беспокоюсь о тебе. Все о тебе беспокоятся.

— Кто это, все?

— Это все. Все сотрудники отдела новостей. Даже Уолтер, хоть он никогда в этом не признается. Он сказал, чтобы я попросила тебя вернуться. Я ответила, пусть просит сам. Впрочем, могу передать его предложение, если тебе интересно…

— Ни капельки.

— Я так ему и сказала. Не буду пытаться одурачить тебя, Хилди. Ты никогда не сближалась с людьми, с которыми работала, так что, наверное, не знаешь, как они к тебе относятся. Не скажу, что они любят тебя, но уважают, очень уважают. Я говорила с кучей народа, и все признают твою щедрость и то, что ты всегда была с ними великодушна и честна. Ну, насколько тебе позволяла работа.

— Каждому из них я хотя бы один раз вонзила нож в спину.

— Они не считают, что это так. Спору нет, ты побила их во многих историях, но они чувствуют: это потому, что ты хороший журналист. О, конечно, все знают, что ты жулишь в карты…

— Как сказано, а!

— …но никто никогда не смог тебя уличить, и, думаю, они даже восхищаются тобой. За то, что ты так хорошо это умеешь.

— Подлая клевета, от первого до последнего слова.

— Какая разница. Я обещала себе, что долго не задержусь, так что сейчас просто скажу то, что пришла сказать. Не знаю, что именно случилось, но я увидела, как непросто тебе было прийти в себя после смерти Сильвио. Если ты когда-нибудь захочешь поговорить об этом, ни в коем случае не на камеру, я с радостью тебя выслушаю. Я была бы рада сделать для тебя всё что угодно.

Она вздохнула и на мгновение отвернулась, затем продолжала, снова глядя мне в глаза:

— Я правда не знаю, есть ли у тебя друзья, Хилди. Часть себя ты скрываешь ото всех. Но у меня друзья есть, и они нужны мне. Я считаю тебя своим другом. Друзья могут помочь, когда бывает совсем плохо. Так вот, я хотела сказать, если тебе когда-нибудь понадобится друг, просто позови меня. В любое время.

Я не хотела этого, но что тут поделаешь, что скажешь? Горячий ком подкатил мне к горлу. Я попыталась заговорить, но поняла: если начну, выльется слишком много лишнего, того, чего Бренде не нужно знать обо мне, и не думаю, что она захочет это знать.

Она похлопала меня по колену и стала было спускаться с крыши. Я поймала её за руку, втащила обратно и поцеловала в губы. Много дней я не чувствовала иного человеческого запаха, кроме моего собственного пота — и вот впервые ощутила аромат другого человека. Бренда пахла теми же духами, какие были у меня в день, когда мы похитили Верховного Перцера.

Она была бы счастлива зайти и дальше, но знала, что я на это не пойду и нам обеим это известно. И понимала, что я всего лишь хотела поблагодарить её за заботу, за её приход. Так что ничего не произошло. Бренда спустилась с крыши и устремилась к городу. Она обернулась только один раз, улыбнулась и помахала мне.

А я принялась яростно трудиться, работала весь день и продолжала вечером, и даже ночью, пока не стало слишком темно, чтобы разглядеть, что я делаю.

* * *

На следующий день явилась Крикет. Я снова возилась на крыше.

— А ну слазь с этой лачуги, кляча! — проорала посетительница. — Планетка чересчур тесна для нас обеих.

Она прицелилась в меня из хромированного шестизарядника и спустила курок. Из ствола выскочил флажок. Он развернулся, и я прочла: "ПИФ-ПАФ!". Крикет смотала флажок и вернула оружие в кобуру на бедре, а я спустилась по лесенке, мысленно благодаря гостью за повод устроить передышку. Дневная жара достигла апогея, я давно скинула рубашку, но всё равно была мокрой, будто только что из душа.

— Тот чувак в баре сказал, мол, от этой штуки даже гремучие змеи выскакивают из шкур, — сообщила Крикет, показывая бутыль с коричневой жидкостью. — Я ответила, что как раз для этого она мне и нужна.

Я протянула ей руку. Она сердито зыркнула, но ответила рукопожатием. Она была упакована с головы до ног в гротескный костюм героев вестернов, от белой ковбойской шляпы "Стетсон" и до сапог из кожи ящерицы, на высоком каблуке, усеянных множеством жемчужных пуговок