Новый круг Лавкрафта - Майерс Гари

Или все предшествующие события пригрезились ему, пока он шагал по узким переулкам старого города, либо последние минуты выпали у него из памяти, и он умудрился пройти значительное расстояние, не заметив этого, и оказаться на улице, которая весьма походила на ту, где он видел лавочку букиниста. Пытаясь понять, где находится, — и начиная уже замечать, что прохожие начинают на него коситься, — Смит запустил руку в карман пальто и вынул оттуда свернутый в трубочку пергамент, в котором он тут же признал считавшуюся давно утерянной рукопись Загремби.

С манускриптом в руках он развернулся и поспешил сквозь лабиринт улочек к месту, где оставил машину. На обратном пути в Торпойнт он судорожно пытался объяснить себе произошедшее. Раз пергамент и впрямь оказался у него в руках — не доказывает ли это, что и все остальное не приснилось, а произошло на самом деле? Кто-то — или что-то — пожелало, чтобы рукопись Загремби оказалась у него в руках. Хотя какими побуждениями руководствовался этот кто-то или что-то, оставалось лишь догадываться. Постепенно чувство подавленности и неясного страха уступали место радостному возбуждению.

Теперь он точно знал: трансильванские книги он расшифрует. А потом найдет черное зеркало.

Войдя в дом, Смит тут же обратился к изучению столь загадочно оказавшегося у него в руках пергамента. Старик не соврал: это воистину оказался Розеттский камень — один и тот же текст повторялся в манускрипте на трех языках. Первый был тем самым языком, на котором были написаны испещренные странными иероглифами фолианты из подвала разрушенного замка в Восточной Европе. Второй ему показался незнакомым, хотя общие очертания букв напоминали скандинавские руны. А вот третий текст… третий текст был написан на латыни.

Он тут же понял: два нижних текста суть не что иное, как перевод первого. Что ж, расшифровка невообразимо древних надписей теперь становилась лишь делом времени. О да, работа нелегкая, и к тому же займет немало дней. Однако, ложась в кровать, этим вечером он чувствовал себя на пороге великого открытия. Несмотря на физическую усталость, мозг лихорадочно работал, и память снова и снова вызывала перед ним случившееся в городе. Поэтому он еще два часа проворочался без сна, прислушиваясь к поскрипываниям и покряхтываниям старого дома.

В первый раз с тех пор, как он переехал, Смиту приснился сон — и какой страшный! Его смыло водоворотом ужаса, закрутило, как щепку в гигантской воронке. Обездвиженный, он висел в пустой, грозной в своей непроницаемости черноте неба — скорее, в некоем околосолнечном, а не в околоземном пространстве. Однако затем пришло осознание: тускло сияющий шар, медленно плывущий перед его сонным зрением, — вовсе не Солнце. Тусклую оранжевую поверхность пятнали уродливые черные пятна, столпы пламени, вихрясь, взлетали и опадали по дуге вниз.

Несчетное время провел он так, подвешенный в невесомости, сосредоточив все внимание на странной звезде, по которой медленно ползли титанических размеров родимые пятна тени, то расползаясь уродливыми кляксами и проваливаясь в огненные пропасти-пасти, то съеживаясь и исчезая начисто.

И тут он заметил, что черная пропасть пространства вокруг звезды отнюдь не пустовала. Из-за чуждого светила выплыло небольшое небесное тело — по-видимому, одинокая планета, до того скрытая огненным, дышащим ореолом звезды. Спутник переместился ближе, и Смит смог рассмотреть его поподробнее: поверхность в подобных оспинам метеоритных лунках, заросшую — или застроенную? — невозможно вывернутыми, слипшимися, торчащими под немыслимыми углами каменными зданиями. Выглядело все так, словно крошечная планета обросла грибами-мутантами. Громадные колонны возносились в усыпанное огнями звезд небо, и все здесь дышало невыразимым ужасом и угрозой. И тут черная планета проплыла прямо перед глазами, и он едва сдержал рвущийся из горла крик — его глазам предстали жуткие обитатели этого полуночного мира: невозможных расцветок существа, сновавшие среди наростов, каждое — немыслимой формы, расцвеченной пляшущими языками пламени.

В тот же миг он осознал, что вокруг вовсе не стоит тишина — напротив, он слышит — о, как много он слышит! Черную пустоту вокруг заполняли рев, визг и крики, звук становился громче и опадал, подчиняясь неестественному ритму, который, тем не менее, соответствовал колыханиям нечеловеческих тел на поверхности темной планеты.

Шум достиг раздирающей слух громкости, и барабанные перепонки Смита едва не лопнули от штурмующей их звуковой волны — и вдруг резко утих. Гигантский шар, блуждавший вокруг большего светила по странной, невычислимой траектории, проплыл мимо и стал удаляться. И хотя внутренний голос настойчиво нашептывал: ты спишь, спишь, он отчаянно пытался пробудиться — но не успел. Случилось нечто, окончательно подорвавшее его мужество. Разум устал сопротивляться натиску чуждых и чудовищных впечатлений и сорвался в быстро закручивавшуюся воронку безумия. Его взгляд — ни с того ни с сего — переместился от черной планеты к главной звезде. Поначалу, казалось, ничего не изменилось, однако затем стало очевидным: огромный шар вращается все быстрее на своей наклоненной под странным углом оси… Пятна черной тени на поверхности неслись со все возрастающей скоростью, все быстрее взлетали и огненными арками опадали обратно фонтаны огня, перевивались и трещали разряды в закручивающихся спиралью магнитных полях. Что-то зашевелилось и пришло в движение внутри огненной толщи, что-то чудовищно огромное — и разъяренное. Некое неизмеримо ужасное существо рвалось из пут, которые на него наложили Старшие боги — и пыталось вырваться из вековечной темницы.

И Смит понял — тварь притягивает его. Сильно. Неодолимо. Не в силах ни сопротивляться, ни даже контролировать свои движения, он перевернулся вниз головой и принялся падать в жаждущий, голодный хаос древнего разума, который был Ктугхой. Отвратительный рыжий шар вырастал на глазах, падение убыстрялось, и… и тут он подскочил на кровати с диким криком. Губы его дрожали, по спине и груди ручьями лил пот. Тело сотрясала неудержимая дрожь, и, глядя во тьму, Смит пытался изгнать из памяти последнее, самое страшное видение. Пытался — и не мог. Остаток ночи он пролежал в кровати, борясь со сном. А когда сероватый отблеск зари окрасил занавеси на окнах, он спустился на кухню и заварил себе крепкого кофе, в надежде, что это поможет успокоить расшалившиеся нервы.

Утренняя погода не располагала к работе: на юго-востоке клубились грозовые тучи и уже погромыхивало, к тому же Смиту становилось не по себе при одной мысли о том, что пора переводить древний текст — а ведь сколько времени он за ним гонялся по всему свету! Голова все еще шла кругом после бессонной ночи — настолько напугали его вторгшиеся в его мирный сон кошмарные видения. Сомневаться не приходилось: ему было явлено подлинное обиталище великого Ктугха — та самая неяркая звезда рядом с сияющим Фомальгаутом.

А та черная планета, на поверхности которой копошились отвратительные переливающиеся твари — не логово ли это джиннов? Вполне возможно, ее населяют прислужники Ктугха, пребывавшие с ним от начала времен, со времени той самой битвы гигантов, когда Древние были ввергнуты в узилища… От одного воспоминания Смита передернуло. Но, пересилив себя, уселся за стол и развернул исписанный на трех языках пергамент. Края он придавил четырьмя пресс-папье и принялся рассматривать непонятные значки самого древнего языка, в полном недоумении пытаясь понять, как их вообще можно соотнести с латинским текстом.

Смит прекрасно понимал, что неизбежно сделает несколько допущений, каждое из которых — или все сразу — могут оказаться ложными. Однако сидеть и просто таращиться в свиток также не имело смысла. Если этот старый чернокнижник, Загремби, сумел перевести изобретенные нечеловеческим разумом значки на латынь, значит, и он, Смит, сумеет расшифровать написанное на оборванных, истрепанных страницах древних фолиантов. Он найдет иероглифам латинские соответствия. Тем не менее работа продвигалась до чрезвычайности медленно, и он все еще терпеливо корпел над текстом, когда разразилась гроза. Сверкнула рогатая зарница, сопровождаемая оглушительным раскатом грома, и на землю излились потоки дождя. Ливень настырно заколотил в стекла.