Новый круг Лавкрафта - Майерс Гари

— Ах вот оно что… Вы, выходит, интересуетесь древними культами?

— Весьма и весьма!

— Вот и мы тоже. О, прошу простить мои манеры. Мое имя — Жак Рено. А это мой друг Петерсон.

Мы пожали друг другу руки. Моя нешуточно пострадала — крепкие же у господина историка пальцы!

— А у меня есть для вас кое-что, — с обезоруживающей улыбкой проговорил Рено. — Вы, наверное, вчера решили, что мы какие-нибудь сатанисты, раз переписываем из гримуаров! Уверяю вас, это весьма далеко от правды!

— От истины, — в первый раз за всю беседу подал голос Петерсон. — Говорят — «далеко от истины», а не «от правды».

— Да. Благодарю, дружище. Так вот, о чем бишь я. Дело в том, что мы — всего лишь археологи-любители. И нам посчастливилось напасть на совершенно уникальные руины, совсем неподалеку отсюда. И нам показалось, что эти строения — ну, словом, они как-то связаны с ритуалами, которые описывают этими книгами!

— Эти книги, — флегматично поправил Петерсон.

— Да какая разница, в конце концов. Словом, мы решили прошерстить эти книги — авось отыщем что-нибудь полезное. И мы хотели пойти к этим руинам сегодня но… словом, вечером. Сегодня вечером хотели туда пойти. Ну и нам было бы приятно, если бы вы к нам решили присоединиться.

Тут они переглянулись.

Что же делать? Внутри меня зрело инстинктивное недоверие к моим собеседникам — принимать их радушное приглашение очень не хотелось. Ну да, интуиция уже даже не пищала — она кричала в голос: не ходи с ними! Однако я попытался рассуждать логично: а в чем, собственно, проблема? Меня ждет удивительное приключение! Когда еще мне представится возможность узнать столько нового?

— Это было бы просто замечательно! Но позвольте мне предупредить соседа по комнате…

— Этим займется Петерсон, не беспокойтесь! Он уже идет за машиной. Правда, Петерсон?

Коротышка быстро выкатился наружу, а Рено, странно оглядываясь — ни дать ни взять, таясь от посторонних взглядов! — вывел меня через боковую дверь. А Петерсон буквально сразу же подкатил в авто — словно уже ждал нас. Рено отворил для меня заднюю дверь, а сам уселся рядом с приятелем. Некоторое время мы ехали молча — сначала через заметаемый осенними листьями кампус, а потом по рыжим и красным холмам Массачусетса. Тут Рено обернулся и очень вежливо проговорил:

— Заранее прошу простить меня, но мне нужно поговорить с мистером Петерсоном на моем родном языке. Формулировать все мысли на английском — весьма изматывающее занятие.

И они тут же принялись беседовать на каком-то чужом наречии. Прислушиваясь, я с удивлением обнаружил, что совершенно не слышу знакомых романских, греческих или даже славянских слов — мои спутники переговаривались на каком-то гортанном восточном языке. И вот я сидел и слушал их, и мне все меньше хотелось глядеть по сторонам и любоваться открывающимися по сторонам красотами природы: в этой душной машине даже поросшие лесом холмы и берега реки Мискатоник, окрашенные в огненно-оранжевый цвет лучами заходящего солнца, вовсе не казались мне привлекательными.

Мы заехали гораздо дальше, чем я изначально предполагал. Солнце быстро скрылось за вершинами сосен на хребтах заслоняющих горизонт гор, а мы, к тому же, свернули с шоссе. Небо на востоке стремительно темнело, пока мы продвигались, то и дело подпрыгивая на ухабах, по узкой и грязной грунтовой дороге. Наконец она сузилась настолько, что наш седан уже едва мог двигаться дальше по этой тропе. Мы оставили позади несколько фермерских усадеб, пребывавших в самом жалком состоянии. Похоже, в этом лесном уголке по-прежнему властвовала Природа, а не Человек.

Последний фермерский дом уже давно скрылся за стволами деревьев, как вдруг Петерсон остановил накренившееся в колее авто.

— Дальше на машине не проехать, — заявил Рено, приглашающе распахивая дверь.

Через несколько минут мы уже продирались сквозь густой подлесок среди уходящих ввысь толстенных стволов. Деревья здесь росли непривычно тесно — видимо, мелькнуло у меня в голове, это один из немногих нетронутых первозданных лесов, что не подверглись беспощадному нашествию человека. Потом в голову мне пришла другая мысль, и я поинтересовался у Рено:

— Почему же про эти руины никто не слыхал? Они же расположены вовсе не так далеко от человеческого жилья…

— Местные побаиваются здешних лесов, — загадочно ответил мой спутник. — А остальным, видимо, просто не представилось случая забраться так далеко…

Остальную часть пути — что-то около мили — мы преодолели в молчании. Почва становилась все влажнее, под ногами захлюпало — где-то совсем рядом находилось болото.

— Руины стоят на некоем подобии острова на середине озера — заболоченного и имеющего серповидную форму. Совсем рядом с Мискатоником, — охотно ответил на мои вопросы Рено.

На землю уже опустились густые сумерки, и в тени под ветвями деревьев сделалось совсем неуютно.

— А когда мы дойдем до места, мы что-нибудь увидим? Темно, да и выехали мы весьма поздно… — заметил я.

Мне не ответили — только слаженным хором квакали вдали лягушки, и звук этот то затихал, то становился громче в окружающем нас листвяном лабиринте.

Лес редел, и вскоре моим глазам открылась заболоченная низина в форме огромного полумесяца, окруженная лесом, подобным тому, через который только что прошли мы. Берега заросли камышом и тростником, а вот ближе к середине вода выглядела чистой и даже глубокой — несмотря на отсутствие всякого течения. Примерно в середине озера из воды поднимался небольшой остров, почти полностью занятый руинами странного сооружения, напоминающего большую платформу серого камня. Площадку опоясывал каменный же парапет, полуобрушенный и явно нуждающийся в починке. Невысокие каменные колонны поднимались тут и там над оградой. Огромное и все еще величественное — несмотря на запущенность и заброшенность — сооружение ярко высветилось в последних лучах заходящего солнца. Я был поражен: такой памятник архитектуры — и где? В самом сердце непроходимых лесов!

— Озеро Й’ха-нтлеи, — пробормотал Петерсон. — Иа! Ктулху!

— Что-что? — удивленно переспросил я. — Что…

Но Рено резко перебил меня — и пролаял Петерсону короткий приказ:

— Время пришло! Сосредоточься!

Свет померк в моих глазах. Последнее, что я почувствовал, была цепкая хватка этих двоих — они подхватили меня, не давая упасть. А я соскользнул на самое дно черного обморока.

Когда я очнулся, вокруг стояла глубокая ночь. Первым моим ощущением стало крайнее неудобство положения — я лежал, распростертый, на твердом холодном камне. Однако недовольство быстро уступило место потрясению — мои запястья и лодыжки оказались спутанными! Я — пленник! Но чей? И тут внезапно мне открылся весь ужас моего положения. Я припомнил долгий пусть через сумрачные леса в сопровождении странных спутников, заболоченное озеро, руины. А еще я вспомнил, как упал в обморок (во всяком случае, в тот миг казалось, что это именно обморок) на опушке леса. Совершив попытку оглядеться и обнаружив, что лежу навзничь на каменных плитах странного сооружения, увенчивавшего остров, я забился в путах. Видимо, мои спутники доставили меня сюда — но почему связанным?

Однако вскоре предательство Рено стало для меня очевидным — и какое это было предательство! Сначала послышались голоса — они приближались из-за кучи обваленного камня. Затем появились две фигуры, облаченные в просторные одеяния. Рено и Петерсон, конечно, кто это мог быть еще, — но закутанные в черные хламиды с капюшонами. И тут страшная мысль посетила меня: а ведь они собираются устроить здесь некий обряд — а я могу вполне оказаться необходимым для жуткой церемонии! Вот почему они заманили меня в эту дьявольскую поездку!

Рено подошел поближе и наклонился. В глазах полыхнули гнев и презрение, свойственные более выходцу из ада, нежели человеку:

— Ах-ах-ах, мой любопытный друг! Вот к чему приводят шалости в библиотеке и привычка совать нос куда не следует!